– И она мне ничего не сказала? Как же так?
– Я советовал ей это сделать, но она ни в какую. Говорила, что тебе лучше об этом не знать. Что ты предъявляешь ей слишком высокие требования и будешь сильно разочарована.
– Это неправда, – возражаю я. – Ничего особенного я от нее не требовала. Мне казалось, что у нас дружеские, доверительные отношения.
Вот именно казалось. На самом деле я ничего не знала – ни о ее связи с Джеймсом, ни о беременности.
Вино в бутылке почти закончилось. Я выливаю остатки в его бокал. Он быстро выпивает и подзывает официанта, чтобы расплатиться.
– Почему ты не рассказал мне об этом тогда? – спрашиваю я.
Тэд молчит. Мне становится зябко. За окнами хмурый январский день. На рождественской елке тускло мерцают разноцветные шарики.
Бристоль, 2009
Спустя одиннадцать дней
Стеклянный флакончик был холодным. Осторожно держа его в руке, я вышла из комнаты Эда, спустилась по лестнице и через заднюю дверь вышла в сад. На холоде думать было легче.
Значит, Эд мне лжет, и, наверное, уже давно. Таскает из моей сумки наркотические препараты, возможно на продажу. Отсюда и деньги. Аня споткнулась о сумку, потому что он брал ее и забыл поставить назад. Эд ворует у меня лекарства. Разве такое возможно? А то, что Наоми отсутствует уже одиннадцать дней, – это возможно?
Я следила за стрелками часов – как они крутятся по циферблату, время от времени поглядывая на телефон, ожидая звонка в любой момент. Развесила листовки с ее фотографией всюду, где мне посоветовали – у газетных киосков, почтовых отделений, библиотек, травмпунктов и станции «Скорой помощи». Вечером ходила по улицам и сидела на пристани, глядя в черную воду. Разговаривала с Никитой, Шен и Джеймсом. И очень много стояла, как стою сейчас, потому что сидеть было неправильно, нехорошо, слишком удобно. Только сегодня за работой я ненадолго об этом забыла. Нет, не забыла, а всего лишь отвлеклась. Если возможным оказалось потерять ребенка, то возможно все.
Я так сильно сжала в руке флакончик, что он треснул, и жидкость потекла по ладони. Осколки стекла впились в кожу.
Зазвонил телефон. Я зажала трубку между ухом и плечом, пока ополаскивала и наскоро перевязывала руку. Майкл сказал, что они опросили всех владельцев клубов в Бристоле, но ничего не прояснилось. Он приедет ко мне завтра.
Потом я услышала, что пришел Эд. Он поднялся в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Вскоре вышел и начал медленно спускаться. В ожидании я села на нижнюю ступеньку, а когда он поравнялся со мной, встала.
Выглядел Эд ужасно. Под глазами круги, даже не темные, а красные, волосы растрепаны, школьный галстук в пятнах. Рукава рубашки не застегнуты. Он сильно похудел. А я заметила это только сейчас.
– Что так рано?
– Ты была в моей комнате, мама? – спросил он, игнорируя мой вопрос.
– А разве у меня уже нет на это права? – я постаралась не повышать голос, но у меня не получилось. – Как прошли соревнования по гребле?
– Их отменили, – он продолжал лгать, не оставляя мне выбора.
– Их не отменяли. В этом семестре вообще нет гребли. Зачем ты врешь?
Он поморщился, как от удара.
– Потому что для тебя важно, чтобы я занимался чем-то полезным. Вот и пришлось притворяться, что хожу на греблю. Это давало мне немного свободы.
– А для чего тебе нужна свобода, Эд?
Он опустил голову и пожал плечами.
– Чтобы воровать из моей сумки лекарства? Ты это считаешь свободой?
Он молча смотрел на меня, и его губы дрожали.
И тут мне все стало ясно. Я быстро двинулась к нему и, прежде чем он успел отстраниться, потянула вверх рукав его рубашки. На внутренней стороне левой руки были видны множественные красные бугорчатые шрамы. Старые и свежие. Это бывает, когда наркоман неумело ищет вену.
Глава 25
Дорсет, 2011
Тринадцать месяцев спустя
Мы направляемся вдоль берега к утесам, в которых море проделало расселины и небольшие пещеры. Летом здесь неприятно пахнет затхлостью, но после зимних штормов остается только аромат свежих водорослей и соленой воды. Мы останавливаемся, укрываясь от ветра. Тэд достает из смятой пачки сигарету, наклоняется прикурить. Дым сигареты «Житан» моментально воскрешает в моей памяти забытые картины смятых простыней, брошенных на пол книг и конспектов. Время, когда мы занимались любовью после занятий. Он снова закурил? Может быть, курит Бет, хотя это не соответствует ее образу, который я создала. Наверное, они курят после секса, как это делали мы. Эти мысли возникают у меня и парят некоторое время над тревогой, а потом растворяются в ней.