– Так почему ты ничего мне не рассказал, Тэд? – снова спрашиваю я.
Он отвечает не сразу, вначале затягивается сигаретой.
– Я обещал ей не говорить.
– Но ты мог рассказать мне по секрету.
Тэд пожимает плечами. Дым щиплет мне глаза, я отворачиваюсь.
– Нельзя было предугадать, как ты поступишь, – отвечает он. – Конечно, я знал, что полицию ты впутывать не станешь, но…
Я выпрямляюсь. Ветер подхватывает мои волосы, их приходится придерживать.
– Какая, к черту, полиция! Я ее вообще никогда не наказывала. Да она и вела себя всегда безупречно, даже маленькая.
– Вот именно. Потому и боялась тебя разочаровать. Проще было соврать.
То есть, куда ни поверни, всюду я виновата. Ветер усиливается, пора уходить.
Тэд идет рядом, прикрывая ладонью сигарету.
– Но теперь, когда ее нет, – кричу я, перекрывая шум волн, – зачем было скрывать?
Он, не замедляя шага, кладет руку мне на плечо.
– У тебя и так печалей было достаточно. К тому же после того случая больше ни один флакончик кетамина не пропал. – Он спотыкается и крепко сжимает мое плечо. – Я считал, что инцидент исчерпан.
Чайки летят к острову. Надвигается шторм, темные тучи простираются до самого горизонта. Мы идем по дорожке мимо церковного кладбища.
Действительно, зачем мне надо было это знать? Чтобы известить полицию? В газетах тут же появились бы заголовки: «Из семьи врачей сбежала дочь-наркоманка», и после этого Наоми не вернулась бы домой, даже если бы могла. Они и так из всех фотографий выбрали ту, где ей вручают приз на соревнованиях по плаванию. Она была очень хороша в купальном костюме, а газеты с такими картинками лучше раскупают. Но, с другой стороны, этот случай с кетамином, возможно, помог бы полиции ее найти.
Я ускоряю шаг, словно пытаюсь наверстать упущенное время. Рука Тэда соскальзывает с моего плеча. Осенью дорожка вдоль кладбища вязкая от раздавленных грушевидных плодов тиса, которые падают с низко свисающих ветвей, а сейчас здесь скользко от льда.
Начинается дождь, но мы почти у дома. Мэри кормит кур. Мы проходим мимо ее калитки, и она нам машет. Я машу в ответ.
У двери под навесом Тэд с виноватым видом трогает мою руку.
– Как раз в то время, когда я нашел в ее сумке флакончики, на меня свалилась куча неприятностей. Неудачная операция на позвоночнике девочки грозила судом, следом поднялся шум по поводу истории со стволовыми клетками, и мне приходилось постоянно мотаться в Швецию. Понимаешь, я забыл об этом чертовом кетамине. А мне нужно было как следует ее расспросить.
В доме нас встречает сонный Берти, тычется влажным носом нам в ноги. Я наклоняюсь его погладить, потом хожу по кухне, не находя себе места. Тэд раздевается, включает чайник.
Я поворачиваюсь к нему:
– А что ты надеялся у нее узнать?
– Насчет приятелей. Это могли быть не школьники, а кто угодно.
Я вдруг вспомнила про Эда.
– А с Эдом это как-то могло быть связано?
– Нет. Он принимал наркотики, а Наоми их просто… воровала.
– Но он тоже воровал.
Тэд подвигает ко мне через стол кружку с чаем.
– Это просто совпадение. Да, они оба воровали, но по разным причинам.
А может быть, и не совпадение?
– Я думаю, она тогда сказала мне правду, – продолжает Тэд, глотнув чая. – Один раз стащила кетамин для приятелей.
Она столько раз нам врала, что я теперь сомневалась в ее правдивости.
– А кто-то из приятелей заходил к ней в больницу? – спрашиваю я.
– Нет. Я бы заметил – и в лаборатории, и в палатах.
– Так что, она бывала и в палатах?
– Странно, что это тебя удивляет. Ты же радовалась, что Наоми сопровождает меня во время обходов. Ей это нравилось. Она много общалась с пациентами. Думаю, они принимали ее за студентку.
– Давала им лекарства?
– Да нет, боже мой! – Он понимает, о чем я подумала. – Нет, лекарства у нас всегда под замком. И пациентам их дают профессиональные сестры. А она просто с ними болтала.