– Почему его бросили здесь, так далеко от шоссе? Куда они могли отсюда пойти?
Майкл пожал плечами:
– Не знаю. Извините, я отойду позвонить.
Он скрылся за деревьями, а я стояла, пытаясь представить себе, как это место будет выглядеть весной. Солнце, цветут колокольчики и фиалки, всюду зелень.
Снова пошел дождь. Вначале я его услышала, потому что листья не пропускали влагу. Небо заметно потемнело. Можно представить, каково здесь ночью.
Вернулся Майкл.
– Нам нужно идти. Скоро сюда прибудет бригада, отвезут фургончик на экспертизу.
Я постояла еще несколько секунд, размышляя. И что мы в результате узнали, что могло бы нас приблизить к Наоми? Вот сгоревший автомобиль. Но где доказательства, что она села именно в него?
– Майкл, разве эти останки автомобиля как-то продвинули нас вперед?
Он на секунду сжал мою руку.
– Вот тут вы ошибаетесь, Дженни. Мы все время движемся вперед, но только мелкими шажками. Мне они заметны, потому что я подготовлен, а вам – нет. Но поверьте, в конце концов мы обязательно придем к цели.
Но мелкие шажки – это же очень долго. Смогу ли я столько ждать?
– И что дальше? – спросила я.
– Фургончик отвезут в гараж управления полиции в Портисхеде для проведения криминалистической экспертизы. Его тщательно осмотрят и выявят все сколько-нибудь полезное для расследования.
Выйдя из леса, я посмотрела вдаль. Слева в сумраке были видны огни нового моста через Северн.
– Вон там находится Уэльс, – сказал Майкл, показывая на холмы на другой стороне реки.
Казалось, до них очень близко. Рукой подать.
Глава 27
Дорсет, 2011
Тринадцать месяцев спустя
Возвращаясь во вторник утром из магазина, я вижу Мэри. Она медленно идет через сад с чем-то в руке. Увидев меня, останавливается.
– Лиса ночью забралась в курятник. И вот… – она поднимает две истерзанные куриные тушки.
Я захожу, помогаю ей выкопать в огороде ямку, где мы хороним шесть кур, погибших от зубов жестокой лисы, и утрамбовываем землю.
Мэри неожиданно улыбается.
– Может, благодаря лисе на следующий год у меня будет хороший урожай.
Мы идем в дом. Она заваривает чай, мы садимся друг напротив друга за кухонный стол.
– Угощайтесь, – Мэри подвигает ко мне жестяную коробку с дорогим печеньем, – Сэнди подарила на Рождество.
Сэнди ее дочь, но она ничего о ней не рассказывает.
– Дэн очень рад знакомству с вашими сыновьями. Он будет некоторое время жить с одним из них в Нью-Йорке.
– Да, Дэн мне говорил. Заходил недавно вечером.
Мэри пьет чай, поглядывая на меня.
– Мальчику нужно уехать.
Передо мной возникает нахмуренное лицо Дэна.
– Мой покойный супруг, – она кивает на фотографию, – оставил ему кое-какие деньги на образование. Теперь они пригодились.
С фотографии на меня строго смотрят глубоко посаженные, спрятанные под густыми бровями глаза. Он, должно быть, понимал своего внука, разговаривал с ним, чего не делала я с детьми. Сожаление обо всем, что связано с ними, преследует меня теперь непрерывно.
Мэри, улыбаясь, смотрит на меня.
– Дэн немного запутался в своих чувствах. Вообразил, что влюблен, – она наклоняется и гладит мою руку.
Мое лицо вспыхивает.
– Господи, Мэри, ведь он еще ребенок. Моложе моих детей.
Она продолжает улыбаться.
– Он не воспринимает вас как мать. Но это не ваша вина. – Мэри встает, чтобы бросить в мусорный бак пустые коробки из-под яиц.
Наконец я опять в пристройке. Рисую. Вспоминаю Дэна. После того совместного ужина мы больше не виделись. Зачем он приходил? Признаться в своих чувствах? Я сажусь на скамью, держа в руке кисть. Смотрю в окошко на скучное серое небо.
Что мне известно о границах личного пространства человека? Может быть, в отношении Наоми я его слишком расширила? Для своего удобства. Может, да, а может, нет, теперь уже не узнаешь. Все опять становится неопределенным. С тех пор, как возник этот Йошка.
Я встаю и снова принимаюсь за работу, но тишину разрывает звонок мобильного.
– Я нашел фотографию Йошки Джонса, – голос Майкла, как всегда, теплый, ласковый. – Это одно из его прозвищ. У него их несколько.