– Вы объяснили им, что это за операция? – спрашивает Майкл, раскрывая блокнот.
– Да, – Тэд кивает. – Я рассказал им, что будет, если оставить ее в таком положении. Девочке угрожал паралич конечностей. Но излечение тоже было связано с большим риском.
– Они это поняли? – спрашиваю я.
– Вроде бы да.
– А при подписании согласия на операцию ты их снова предупредил?
– Этим занимался Мартин, – отвечает Тэд, не глядя на меня. – Он ординатор, проходит подготовку по специальности «детская хирургия». Девочку, разумеется, наблюдали педиатры при участии Мартина. У нее было редкое заболевание позвоночника, мы намеревались его тщательно изучить.
Если родственники знали о риске, что же их так возмутило? Может быть, никто толком не слушал объяснений? Надо было Тэду перед операцией собрать их всех и как следует предупредить.
Тем временем Тэд продолжает:
– …значительное искривление позвоночника затруднило проведение операции, она заняла больше времени, чем планировал Мартин. В конце неожиданно понизилось артериальное давление, что привело к ишемическому поражению позвоночника.
– Пожалуйста, поясните последнюю фразу, – Майкл отрывается от блокнота. – Я не понял.
Тэд кивает.
– Извините. У девочки было прервано снабжение кровью тканей позвоночника, и они частично омертвели. А это, в свою очередь, сделало невозможным обмен командами от головного мозга к ногам и наоборот. Ее необратимо парализовало.
Поленья в камине шумно потрескивают. Это единственное, что нарушает тишину в комнате. Я встаю – хочется пройтись, но приходится сесть. Голова кружится и по-прежнему знобит.
– Что было потом? – спрашивает Майкл.
– К сожалению, мне в тот день пришлось лететь в Рим на конференцию, – отвечает Тэд.
– Почему ты не остался? – взрываюсь я. – Надо было поговорить с родственниками. Объяснить, почему ты, главный хирург, не делал операцию.
– Мы обязаны давать ординаторам возможность оперировать сложные случаи, – произносит Тэд твердо. – У нас не простая клиника, а центр подготовки специалистов.
– И все же, что случилось потом? – неспешно повторяет Майкл.
– Когда я через неделю вернулся, все кипело. Родственники девочки подняли такой шум, что пришлось вызывать полицию. Я пытался с ними поговорить, но они не желали слушать.
– Ты перед ними извинился?
– Конечно нет, – раздраженно бросает Тэд. – Это было бы равносильно признанию вины.
– Но можно было выразить сочувствие их беде. – Я говорю это и понимаю, что тоже виновата. Надо было как следует присмотреться к Йошке, выяснить, зачем он пришел. Если бы я спросила, почему он носит сестру на руках, возможно, он бы рассказал, что с ней случилось, а я бы объяснила, что при операциях на позвоночнике всегда существует риск неудачи и что чаще всего от врачей это не зависит. Может быть, тогда у него пропало бы желание мстить?
Майкл встает.
– Пойду сварю кофе.
Он идет на кухню, и мы остаемся с Тэдом одни. Я смотрю ему в глаза.
– Надо было тогда перед ними извиниться, возможно, они бы простили.
Тэд горько усмехается.
– О чем ты говоришь, Дженни? За извинением сразу бы последовал судебный иск.
– Но они все равно его подали.
Майкл возвращается с тремя кружками кофе. Одну дает Тэду, другую мне, коротко сжав мою руку. Я гляжу на поблескивающие на стене фотографии Наоми и мысленно шепчу: «Жди нас, дорогая. Мы тебя ищем и подходим все ближе». Потом делаю несколько глотков и перевожу взгляд на Тэда.
Он прерывисто вздыхает.
– Они пытались, но, к счастью, ничего не получилось. Никаких свидетельств упущений с нашей стороны экспертиза не обнаружила, так что дело до суда не дошло.
– А когда была эта операция? – спрашивает Майкл, не отрывая глаз от блокнота.
Тэд на секунду задумывается.
– Летом. Я это запомнил, потому что по дороге в больницу рассказывал о девочке Наоми. Она была там на школьной практике и живо интересовалась происходящим.
– Уточните, пожалуйста, месяц, – просит Майкл.
– Это было в начале июля, – говорю я.
Мне это время запомнилось потому, что я тогда в первый раз была по-настоящему свободна – мальчики в походе, Наоми на практике в больнице – и надеялась, что мы с Тэдом проведем хотя бы несколько вечеров, как нормальные люди. Сходим в кино, поужинаем где-нибудь. Но, как назло, именно в этот период он был загружен сильнее, чем обычно, и каждый день возвращался с работы поздно. Ничего не поделаешь, многие коллеги ушли в отпуск. Я, конечно, встречалась со старыми подругами, но все равно мой отпуск был испорчен.