На работе, во врачебном кабинете, нужно было притворяться, что у меня все в порядке. Я принимала пациентов, разбиралась с их проблемами. Правда, не улыбалась, но свои обязанности выполняла добросовестно. Измеряла артериальное давление, щупала живот, изучала кожную сыпь, прослушивала, заполняла бланки, выписывала рецепты. Отсутствие Наоми здесь почти не ощущалось, и создавалась иллюзия, что вообще ничего не случилось. Я думала, что так будет всегда, но ошибалась.
Джейд не была записана ко мне на сегодня, но, видимо, миссис Прайс уговорила Джо впустить их в перерыве между пациентами. Девочка робко вошла, держа перед собой небольшой букетик. Сзади мать. Джейд была худенькой, но посвежевшей. Синяки исчезли. На голове розовая вязаная шапочка, чтобы скрыть отсутствие волос. С начала ее лечения прошло пять недель.
Я заставила себя улыбнуться. Мы поздоровались.
– Вот, решили зайти навестить вас.
Миссис Прайс села, Джейд торопливо сунула мне цветы и смущенно спрятала лицо в шерстяную кофту матери.
У меня запершило в горле.
– Мы вам очень сочувствуем, – хрипло произнесла миссис Прайс. – Сами чуть не потеряли ребенка. Знаем, каково это.
Я встала, прижала девочку к себе.
– Спасибо тебе, милая Джейд. Поправляйся, пожалуйста, и пусть у тебя все будет хорошо.
После их ухода я постояла пару минут, прислонившись спиной к двери, потом опустилась на пол. Цветы рассыпались рядом. Моя голова склонилась к коленям так низко, что я ощущала запах хлорки и видела маленькие трещинки на выцветшем линолеуме. Но такое состояние длилось недолго. Вскоре я начала непроизвольно дергаться и стонать, как стонет от боли раненое животное. Потребовалось много усилий, чтобы заставить себя встать. Я достала несколько салфеток и прижимала их к лицу, пока оно не стало сухим. Возвращаться на работу было безумием, как и надеяться, что я смогу выдержать.
У меня не было сил ни на что. Хотелось добраться до дома, свернуться на кровати и лежать в темноте. Хотелось перестать дышать.
Я сидела за столом, сдерживая судорожные вздохи. Потом позвонила Джо и попросила сказать ожидающим пациентам, что у меня срочный вызов, и вышла через заднюю дверь.
Не помню, как долго я так просидела. Джо принесла мне чашку чая, быстро обняла и сказала, что Фрэнк примет моих оставшихся пациентов. Потом ушла, оставив меня одну.
В комнате постепенно темнело. Мир сжался до размеров моей руки на столе. Двадцать дней назад Наоми вышла из кухни, и все это время меня ни на долю секунды не покидали видения. Она лежит связанная, в разорванной одежде, вся в крови, корчась от боли. Она мертвая в пластиковом мешке брошена у дороги или похоронена в неглубокой могиле. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить что-нибудь веселое, чтобы вытеснить эти видения, как мы отмечали премьеру ее спектакля, оживленные разговоры у нас на кухне. И тут вдруг она возникла передо мной как живая, будто я видела ее воочию: Наоми в черном костюме из сцены гибели Тони в «Вестсайдской истории» стоит у плиты, поставив ступню на спину Берти, внимательно вглядываясь в окно, за которым ничего не было видно, одна чернота. Я перевела взгляд на ее лицо и увидела, что ее рот скривился в странной улыбке. Она улыбалась не нам, не себе, а кому-то другому, находящемуся в ее мыслях. И была в этот момент совсем другой – старше, тверже характером. Какой я ее никогда не видела. Меня на секунду охватила невыразимая тревога, но тут к ней подошел Тео, сказал что-то, и она засмеялась, снова став прежней. Я больше не вспоминала эту сцену. И вот сейчас, в своем врачебном кабинете, осознала: та ее улыбка что-то значила. Что-то очень важное для расследования.
Наконец я покинула темный и холодный кабинет и через некоторое время очутилась в комнате Наоми. В ней было тепло, потому что я проводила здесь большинство вечеров и не выключала радиатор. Мне казалось, что мельчайшие частицы ее кожи и волос по-прежнему витают в воздухе и касаются моего лица и рук. Подолгу сидя неподвижно, я надеялась их ощутить.
Мне страшно захотелось, чтобы та ее улыбка означала, что Наоми планировала свой уход. Даже если она сознавала, что этим причинит нам боль, и даже если этого хотела. Это не имело никакого значения, потому что из этого следовало: Наоми в безопасности.
Ее комнату уже обыскали полицейские под руководством Майкла. Но я взялась за это снова. Потому что, если она собиралась уйти, то здесь мог остаться какой-то намек: куртка в гардеробе, школьные юбки. Я порылась в карманах ее одежды. Ничего. Туфли аккуратно поставлены в ряд: зеленые лодочки, кроссовки, шлепанцы. Я проверила все. Пусто. Открыла комод, засунула руку под пуловеры и кофты. Ничего. Криминалисты поменяли местами предметы на каминной полке, но ничего не исчезло: фотографии в рамках, фарфоровая лошадь, засушенные осенние листья, шкатулка с украшениями.