Что он такое говорит? Когда Йошка улыбался мне во врачебном кабинете, он совсем не был похож на преступника. Тем более опасного. И ни для каких плохих целей он ее использовать не будет. У них все хорошо. Так что пусть Майкл говорит, что ему вздумается, лишь бы вернул ее мне живой и невредимой.
– Мне надо идти, – Майкл допивает то, что осталось в кружке, и встает. – Думаю, не надо говорить, что все это строго конфиденциально. Но, возможно, скоро кое-что объявят в новостях. Я хотел, чтобы ты знала заранее, – он надевает свою теплую черную куртку и тихо добавляет:
– Тэд тоже должен знать. Я ему позвоню.
– Позволь мне, – быстро говорю я. – Так будет лучше.
Его глаза смягчаются, он сжимает ладонями мое лицо.
– Конечно, Дженни. И позвони ему как можно скорее. Отец должен знать.
Я улыбаюсь.
– Спасибо, что приехал и рассказал. Я на тебя надеюсь.
– Жди известий, Дженни, и…
– Что?
– Ничего не предпринимай.
Я прислушиваюсь к затихающему вдали шуму его машины. Что-то предпринять у меня нет возможности, даже при большом желании. Я и Тэду звонить не буду. Подожду, пока Майкл привезет ее ко мне.
Открыв окно, чтобы впустить в жарко натопленную комнату свежий воздух, я стою на сквозняке и чувствую, как по щекам снова текут слезы. Когда она войдет с ребенком на руках, я сразу ее обниму. Прижму свое лицо к ее лицу. Ее кожа будет пахнуть точно так же, как прежде? Волосы, конечно, отросли. И сама она, наверное, стала выше ростом.
Я ждала четырнадцать месяцев. Подожду еще несколько дней.
Однако все разрешилось через несколько часов. Я просыпаюсь от настойчивого стука в дверь. В чем дело – звонок, что ли, не работает? В комнате темно и холодно. Я заснула на диване в неловкой позе, и у меня затекла шея. Пламя в камине погасло, там одна зола.
Через стекло входной двери я вижу Майкла. Чего это он так рано? Я открываю дверь. Майкл смотрит на меня. Обычно по его лицу можно было точно определить, с чем он пришел, но сейчас я ничего не могу понять. Видно лишь, что он устал. Его губы шевелятся, я присматриваюсь и понимаю: он что-то говорит. Но как-то тихо, невнятно, и только когда он повторяет это в очередной раз, до меня доходит смысл.
– Все плохо… плохо… очень плохо…
Пол подо мной качается, и он хватает меня за плечи.
– …несколько месяцев назад, – улавливаю я обрывок фразы.
Зачем все эти бессмысленные слова? Она должна быть там, за дверью. Стоит, не решаясь войти, с ребенком на руках. Не знает, как ее примут.
Я освобождаюсь из его рук и иду к двери, но он меня удерживает.
– Она родила… – в прихожей темно, и я не вижу его лица, – а потом заболела. Подхватила какую-то заразу.
– Но ты же говорил, что ее там видели! – кричу я. – Светловолосую девушку, ты говорил…
– Это была не она. Я нашел эту девушку. Ей двадцать лет, она замужем, двое детей. Так что извини, Дженни.
– А Йошка? Он что, сбежал? Его обязательно надо поймать. Он во всем виноват. Из-за него она…
– Йошка погиб. Его застрелили.
Майкл держит меня за плечи и говорит. Слова на лету ударяются о мою голову, как черные вороны.
– Мы только подъехали, как он выскочил из фургона и открыл стрельбу. Потом мы узнали, что в этот день у них должна была состояться разборка с другой бандой наркоторговцев. Он подумал, что это они приехали. Такие разборки у них – обычное дело. Он не дал нам и слова сказать. Прицельно стрелял на поражение. У нас не было выбора, – Майкл на мгновение замолк. – Пуля попала ему в грудь, он умер сразу.
Йошка убит. Наоми умерла несколько месяцев назад. Мои ноги подкашиваются. Майкл поднимает меня и несет к дивану в гостиной. Там темно, но это не важно.
– А ребенок, Майкл? – я хватаю его за пиджак. – Где ребенок?
Он крепко прижимает меня к себе, так что я ощущаю его слова костями своего черепа.
– Ребенок умер вместе с Наоми. Заразился от нее.
Он теперь говорит, как тогда на нашей кухне в Бристоле, когда пришел в первый раз. Медленно, с частыми паузами.
– Нам все рассказала сестра Йошки, Саския. Его родители арестованы.
Пуговицы на пиджаке Майкла впиваются мне в щеку, но я не шевелюсь.
– Ребенок родился в трейлере. Но все прошло нормально, в таборе женщины опытные.
Боль постепенно утихала, и Наоми взяла маленькое нежное тельце в свои тонкие детские руки. В этот момент ее всю затопила любовь. Вспомнила ли она тогда обо мне? Осознала ли тогда, что я чувствую к ней?