Он проскочил в дверь — и по другому всходу поднялся на второй ярус. И дверь одна из двух, что были здесь, оказалась приоткрыта. Он вошел, на ходу снимая слегка сырую свиту. Огляделся: горница и правда девичья. Пара лучин горит на столе у окна. А девушка, слегка встряхивая мокрые волосы, зажигает еще — в другом светце. Упал платок с ее плеч — она руку вскинула поймать, да Рарог скорее успел. И тут понял вдруг, что это не Гроза.
Сения, княжеская меньшица, обернулась к нему. Сияла на ее губах улыбка, да сползла мигом, как будто увидела она в глазах Рарога разочарование. Хороша она была по-своему. Только выглядела чуть болезненно, как будто недавно совсем какой недуг пережила. Но от того хотелось ее обогреть и защитить даже. Провести ладонями по узким плечам, слегка вздрагивающим от прохлады под рубахой из тонкой цатры.
— Поохотиться решила? — Рарог усмехнулся и шаг назад сделал, стряхивая со свиты мелкие капли дождя. — На шкуру пустишь теперь или в поварню отдашь на щи?
Сения рассмеялась беззвучно. Протянула руку и запустила вдруг пальцы ему в бороду, смахивая влагу, спустилась по шее, рассматривая, решая как будто, годится ли он на шкуру-то.
— Не торопись бежать, — проговорила тихо, чуть низковато, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Волнуется, словно опасное безумство задумала. Отобрала у него свиту, обошла спокойно и повесила на крюк у двери. Так обычно, будто мужа домой дождалась из долгой дороги. И даже любопытно стало, чего дальше делать станет, а уходить расхотелось. Она вернулась, на ходу развязывая поневу, на лавку ее положила и встала перед Рарогом, выпрямив спину. И сквозь ткань проступили тугие вершинки ее груди.
— Нравлюсь? — выдохнула смело.
— Нравишься, — согласился он. — Да только чужая жена.
— Да ты, кажется, привык чужое брать, — она усмехнулась, слегка прищурив глаза.
И все-то уже знает. Но, кажется, судить не торопится. А уж обвинять — и подавно.
— Чужое чужому рознь. Одно возьмешь — и ничего тебе за то не будет. А за другое и голову снять могут.
Она ничего отвечать не стала. Шагнула навстречу и обхватила его запястья озябшими, еще не согревшимися пальцами. Приподняла — и Рарог объял ладонями ее талию. Поднялся вверх по животу, чуть надавил на манящие бусины под цатрой большими пальцами. Погладил медленно по кругу — и Сения глаза прикрыла, сжимая его руки сильнее. Горячее становилась ее кожа, жар растекался по лицу бледному, окрашивая щеки лихорадочным румянцем. Голову кружило еще, и лихое чувство закипало по всему телу — безнаказанности.
Раньше он упивался им часто, как только начинал лихую жизнь находника в ватаге Тихобоя. Злой, обиженный пренебрежением княжьих людей и решением отца прогнать его из рода. Тогда все казалось по плечу. Возьми, что хочешь — река, да лес густой по берегам укроют надежно. А от такого не сбежишь. Женщина и похожа порой на ларь с добром — только не знаешь, что в нем сокрыто. То ли золото, то ли куча тряпок бесполезных. Но ее не отбросишь, как вещь. Особенно такую. Тонкую, но сильную, словно вырезанную из кости. Жену князя. Хоть и младшую.
Сения развязала его пояс, бросила на поневу, провела ладонями вдоль рук Рарога от от запястий до локтей, задирая рукава рубахи. Мягко очертила рисунки на коже. И прикосновения ее были такими приятными, ласковыми даже, как будто знала она его не день, а очень давно.
— А что это за знаки? — спросила.
— Обережные, — соврал он. — От водяного.
И чтоб отвлечь меньшицу, притянул ее к себе и поцеловал в прохладные губы. Она запрокинула голову доверчиво, позволяя провести ладонью вдоль изгиба ее тонкой шеи. Рарог спустил с одного плеча рубаху, очертил кончиками пальцев гладкую округлость. Зачем это ему? Ведь он понял сразу, как вошел, что это не Гроза. Да и раньше должен был понять, что дочка воеводы не станет увлекать его за собой. Слишком колючая, слишком надменная — как будто нарочно.
Как он вообще тут оказался? Теперь путь до горницы вспоминался и вовсе плохо.
Но хмель все бил в голову, заставляя тело раскаляться от желания. Откроешь глаза
— пред ними Сения: молодая совсем и красивая женщина — но не та. Да неважно уже. Вместе они, медленно переступая, дошли до лавки, пышно устланной: в такую завалиться бы на денек другой — сны в ней наверняка все, как один, приятные.
— Давай же, — зашептала Сения, отрываясь от губ Рарога.
Провела по ним языком и оттолкнула его слегка. А сама коленями на лавку опустилась, повернувшись спиной. Подхватила подол, подняла, оголяя бедра — а другой рукой в стену уперлась.