— Что стряслось, Гроза? — сразу понял он, что неладное творится.
Поймал ладонями лицо. А она и отстраняться не стала, потому как не до этого.
— Беляна… — выдавила наконец, едва уняв дыхание. — Пропала в лесу. Пока мы травы собирали.
Сотник не поверил сначала: так явственно застыли его глаза при попытке понять, какие-такие страшные слова срываются с губ Грозы. Но он быстро пришел в себя. Оттолкнул ее легонько:
— К князю иди. А я кметей пока соберу. Отыщем.
Он пошел к избам, а Гроза встала, не в силах больше и шага сделать. К князю идти… Да легче сейчас с крыши терема броситься, чем пред очами Владивоя встать. Но она все же сдвинула себя с места. Прошла по двору — под недоуменными взглядами отроков и случайной челяди. Немного остыла после бега
— и стало прохладно немного в свите даже в тереме нагретом. Гроза распахнула одежу, бездумно стаскивая с плеч, и вошла в покои князя. Верно, после утренни он еще оттуда не ушел?
Она едва не столкнулась с Владивоем в дверях. Князь быстро подхватил ее под локоть. Опустил на голову взгляд озадаченный, но и радостный как будто. Прорезались в уголках его глаз тонкие морщинки: он умел порой улыбаться только ими.
— Ты чего это, Грозонька?
И понятно, чему удивился: сама она никогда к нему не ходила. Только если звал порой.
— Мы травы собирали у реки… — она подняла лицо. — Беляна пропала. Мы искали, но пока не нашли. Я Деньше сказала. Он кметей сбирает.
И все. Все слова закончились — а горло словно пересохшим колодцем обратилось. Что будет теперь? Владивой поддел ее пальцами за подбородок, вскидывая, обводя лицо тяжелым взглядом.
— Иди к себе, — только и бросил.
Отпустил, оставив на коже остатки прикосновения — и быстро ушел.
Гроза и хотела за ним пойти, помочь еще хоть чем-то, но не стала. Кмети теперь лучше справятся, а девицы подскажут, что смогут. Она слышала, сидя в своей горнице у закрытого волоком окна — хотела отодвинуть, да забыла — как вернулись челядинки из леса. И голоса их понеслись между бревенчатых стен, встревоженные, словно стайка птиц. Стало быть, еще не нашли…
Как же так случилось? Неужто сам леший решил вдруг княжну в свои чертоги завести и погубить? Только зачем? Ведь всегда ему требы оставляли, прежде чем в лес войти. Никогда не обижали добрым словом и кашей с маслом. Зачем ему теперь было буйствовать? Ну не от песен же девичьих, которые призваны были духов лесных, недобрых отогнать, он разозлился?
Гроза медленно расчесала встрепанные под платком пряди. Бездумно заплела косу, все размышляя о том, как же теперь Беляну найти? Чей-то голос прозвучал от двери: она не сразу встрепенулась. Подошел отрок, русоволосый Войко, и тронул ее за плечо.
— Пойди к князю. Сказал, видеть хочет.
И как-то нерадостно это прозвучало. Даже обиженно, как будто перед тем, как мальчишку сюда отправить, Владивой и на нем злость сорвал. И хотел отрок Грозу проводить, а она отмахнулась. Не слепая ведь — дойдет.
В хоромине княжеской оказалась еще и Драгица. И по глазам ее красным, припухшим, явственно можно было понять, что она только что плакала. И до сих пор из горла ее доносилось тихое поскуливание, словно она все пыталась оправдаться перед Владивоем, а никак не могла.
— Иди, — бросил ей князь, и она медленно пошла к двери, едва подняв взгляд на Грозу, что топталась у порога.
Темновато было внутри, как будто Владивой не хотел слишком яркого света, воздуха свежего со двора: волоки закрыты. И оттого в хоромине его ворочался вяло пряный запах лучин, дерева и сбитня, что в кувшине на столе стоял. И особый запах Владивоя — тоже. Его кожи, разогретой гневом, его одежды из дорогого тонкого льна или цатры. Бывало, ходила сюда Гроза, не решаясь воспротивиться велению князя, а после лежала еще долго на его лавке, разглаживая ладонью смятую простынь и вдыхая запах трав, что еще остался на тканине после стирки умелыми руками чепядинок, которые для владыки старались сильно. А по телу гуляло стыдное блаженство, прокатывалось по мышцам, оседая искрами между ног, где еще трепыхался комок пережитого наслаждения. Владивой не отпускал Грозы в такие дни, когда ему хотелось ее рядом, пока не убеждался, что довел до пика — и оттого сам как будто получал свое, хоть Гроза даже боялась к нему притронуться слишком бесстыдно. Только гладила крепкие плечи, будто тугими корнями обвитые. И шею горячую в тонкой влаге испарины. Проходилась кончиками пальцев по спине, напряженной, сильной. А он ласкал ее безоглядно, и что после делал с набухшим в штанах вожделением — о том только догадываться оставалось.