Вот лучше бы она продолжала молча размазывать свои кровавые сопли по ненавистной морде. Потому что с первыми звуками её голоса гнев, который уступил место невыносимой боли в сердце Авроры, вновь ожил с прежней силой и в ожесточённом сердце девушке осталось лишь одно желание – отомстить. Уничтожить соперницу полностью, а отца заставить страдать так же, как страдала она сама.
– В этой жизни нельзя иметь всё сразу. Ты сам меня этому учил.
– Аврора! Пожалуйста! То, что в моей жизни теперь есть Дженни, не значит, что ты перестала быть моей любимой маленькой девочкой…
Она не в силах была этого слушать! Просто не в состоянии. Эта фальшь. Эта грязь. Он правда считал, что она должна была понять и принять случившееся? Пусть попробует объяснить это Совету! Ректор, спящий с собственной студенткой? Вряд ли в Совете его простят и поймут.
Не желая больше оставаться в комнате не секундой дальше, Аврора не придумала ничего лучшего, как переместиться, телепортировавшись. Она не забыла, что в замке наложены противо-переносные чары. И то, что Магия Перемещения дала сбой, не стало для неё неожиданностью. Она знала об этом и стремилась к этому.
Так что, когда поняла, что, подобно кукле висит на решётке забора, окружающего замок, она ощутила мрачное торжество.
Отец пожалеет о содеянном. Будет жалеть всю оставшуюся жизнь! Его прихоть будет стоить ему должности и жизни дочери. Даже боль в пробитом теле не заставила её раскаяться.
Последнее, что Аврора увидела перед тем, как потерять сознание, было серое клубящееся небо и кружащееся над собой чёрное вороньё.
Надменное и равнодушное «кар» неслось со всех сторон.
Сверху камнем падала слишком большая чёрная птица.
«Какой большой ворон», – подумала она перед тем, как потерять сознание.
Но и в полусне-полубреду её продолжали преследовать сквозь боль тени отца и ненавистной отныне подруги.
Глава 33
Аврора словно провалилась в липкий и кромешный мрак. В нём не осталось мыслей, но ощущения непоправимой беды никуда не девалось. Так чувствуешь себя, когда плачешь – горько, безысходно, щиплет в носу и есть желание проснуться где-нибудь в другом месте.
Или не просыпаться вовсе.
Первым, на чём сконцентрировалось внимание, что выплыло из темноты похожим на лезвие лучом, было красивое, но жёсткое лицо с полуночно-синими глазами, насмешливое, резкое, кажущееся беспощадным. Странно – ещё мгновение назад вокруг были лишь птицы, а потом возникло, словно из ниоткуда, человеческое лицо.
– Ворон? – хотела сказать она, но губы не слушались.
В склонённом над ней лице не было ни жалости, ни сочувствия, ни сожаления. Будто демон, явившийся за душой, но не в силах к ней подступиться, потому что она ему ещё не принадлежит.
Пока.
Лицо Ворона растворилось в клубящемся серыми тучами небе, над ней склонился отец. Взволнованное, измученное, бесконечно любимое и невыносимо ненавистное в этот момент лицо… Желание причинить отцу боль любым способом, любым путём вновь вернулось, и она полетела куда-то вниз – такое чувство, что земля под ней разверзлась. И она падает, падает глубоко вниз.
«Я умерла? Это могила?», – подумала Аврора.
Но полёт (или падение?) всё продолжалось.
– Аврора! Вернись ко мне! – звал её кто-то сверху.
Падение прекратилось. Она оказалась стоять на той улице, где погиб Хорхе. Ревели мотоциклы. Около черной стены со множеством имён горели лампады и свечи, лежали белые и алые цветы. Аврора подошла ближе, пытаясь прочитать имена, но буква всё время менялись, будто их каждую секунду набирали и стирали заново.
На чёрном мраморной плите отразилось её лицо, как в зеркале. Прежде Аврора во снах никогда не видела собственного отражения. На какой-то момент рядом с её лицом возникли другие лица – отца и матери.
– Аврора!..
Она резко отступила от монумента, не желая слышать их голоса.
Вдалеке послышался нарастающий рёв мотоцикла – по пустой дороге ей навстречу несся уже знакомый мотоцикл. В её реальности он уже был разбит и превращён в гору покорёженного металла, но здесь он был целёхонек.
Как и оседлавший мотоцикл всадник! Она узнала его, несмотря на то, что лицо его, как у древнего рыцаря забрало, закрывал щиток мотоциклетного шлема. Он затормозил так резко, что тормоза грозно визгнули и машину занесло – она пошла юзом, как и в тот роковой страшный день. Только здесь Хорхе удалось справиться с управлением.
Он остановился и протянул к ней руку, приглашая сесть в «седло», заняв место за его спиной. Аврора, всё ещё колеблясь, обернулась на обелиск, где отражались лица родителей и тлели лампады.