Подошла к зеркалу, примерила. Смотрелось украшение потрясающе, в тон глаз и в тон волос. Кто бы мог подумать, что мужчина сумел оценить, насколько это важно…
Еще бы наряд к нему соответствующий, но это они сейчас непременно подберут.
– Красиво-то как… – вздохнула кормилица. И засуетилась вокруг, причесывая свою ненаглядную и такую взбалмошную питомицу. – Я и говорю, знающий человек паша, понимает толк и в золоте, и в каменьях, не случайно же он всеми денежными делами заправляет у твоего батюшки, да уж и во всей стране. Вы прекрасно подходите друг другу, прекрасно! И детей у вас будет много, да снизошлет Аллах вам их столько, сколько пожелаете.
Михримах слушала и загадочно улыбалась. Да, дети. Только вот не от Рустема-паши она бы их желала, а от… кое-кого другого. Усатого, чубатого и кареглазого.
Почему-то все мысли только о нем. И снится постоянно. И будто рядом всегда, руку только протяни и дотронешься. Неужели вот это и называется любовью?
Гарем есть гарем. Михримах не раз приходилось слышать, как девицы и женщины – юные, постарше и вовсе пожилые, уже под тридцать, – именно так эти чувства и описывали, закатывая глаза и хватаясь за грудь. Только вот сердце у Михримах бьется лихорадочно от той самой любви или все же от страха?
От страха. За будущее. Чего уж перед собой таиться…
Но если и так, то за их ли с чубатым возлюбленным будущее? Или за собственное прежде всего?
Поди угадай…
Ей ли, дочери самого султана, не знать, что бывает с теми, кто султана ослушается, не выполнит его наказ, а уж тем более предаст. Тут пощады не жди.
А не ввязались ли они с Орысей в заведомо проигрышное дело? Не потеряют ли они все, ничего взамен не приобретя? Не погубят ли себя этими чувствами?
И если уж на то пошло, то не погубят ли заодно Тараса и Ежи? Ведь это еще то ли правда, то ли нет, что им на параде пленных кораблей грозит хоть какая-то опасность. Вполне возможно, что их для другого в башне держат. А даже если и так, то, может быть, лучше спасать узников, будучи не беглянкой, а молодой госпожой, которой даже сейчас кое-что подвластно, а вскоре будет еще больше?
С некоторых пор такие мысли все чаще посещали Михримах. Не поторопилась ли она?
Однако пока еще эти мысли просто приходили, чтобы тут же исчезнуть, не задерживаясь. А потом опять все думы, дневные и ночные, были про Тараса, только про него, не про Рустема, старого, толстого.
Или…
Или.
Зерна, что называется, были вброшены, а зверек сомнения перестал дремать, но временами поднимал голову и оглядывался в поисках выхода. Себе это Михримах объясняла так: будущая женщина, пробуждаясь в ней, ищет выход из сложившегося лабиринта. Такой выход, который ей нынешней, девчонке, покамест не распознать.
Наверное, задуманная на сегодня поездка к Рустему-паше тоже являлась, по сути, этим поиском. Только об этом толком не было ведомо даже самой Михримах. Лишь о чем-то она догадывалась, но совсем смутно.
Не знала она и того, что такое безошибочное женское чутье не раз и не два спасало ее мать, с ведома и по воле которой для Михримах сейчас откроется возможность утренней поездки. Видно, правда, когда говорят, что виноградинка к виноградинке…
А пока она отложила ожерелье: не поверх же рубахи его носить. Напоследок, едва в силах расстаться даже на короткий срок, провела пальчиком по изумрудам, которые всегда считала самыми прекрасными среди драгоценных камней (янтарь – это совсем отдельно, сейчас он не в счет). И откуда только Рустем-паша прознал о ее страсти именно к ним?
Хотя, конечно, это только для непосвященных дворец султана – тайна за семью печатями, сад запутанных тропок. Сведущий же человек, а в особенности человек статуса и возможностей Рустема-паши, может узнать все необходимое буквально за один день. Золото еще никого не заставляло молчать, скорее уж наоборот.
А хватка у паши, все знают, железная. Вернее, позолоченная, с оттенком благородного металла.
– Завтракать и одеваться! – Михримах опять повеселела. Она даже приобняла кормилицу, чмокнула в щеку (та аж оторопела) и просеменила к дальней двери, чтобы отдать приказания служанкам. «Внешним» служанкам: сюда, в эту часть покоев, им доступа не было. Запрет накладывала сама хасеки-султан, и не ее дочери такие запреты отменять.