Покамест.
Тревожные мысли и неясные предчувствия куда-то улетучились, на смену им пришло ощущение перемен. Это было здорово, трогательно. Это было, в конце концов, просто восхитительно!
Какие именно перемены ожидаются в ее жизни, девушка пока не особенно задумывалась. Цену плаща узнают в дождь.
За завтраком (жареные перепелки, кунжутная паста, ароматные лепешки, пирожки, зелень, фрукты и шербет со сладостями) Эмине рассказывала последние сплетни из жизни гарема, и не только. Михримах от души хохотала, слушая про вражду Сумбюль-аги с новым евнухом. Все это происходило под эгидой Хюррем-хасеки, но узнать, кому именно она покровительствует больше, никак не удавалось – что, собственно, и породило соперничество. А вот недавно Сумбюль с помощью своих подручных в бане устроил противнику такой сеанс персидского массажа, что тот после этого два дня ни встать, ни лечь не мог. Забавная история, как раз для завтрака и хорошего настроения.
Потом кормилица поведала, как город готовится к Месир Маджуну и карнавалу, и тут Михримах опять заулыбалась – очень уж многое было намечено на этот праздник, многое, если не главное в ее… в их с сестрой грядущей жизни. Однако следующая мысль эту улыбку стерла.
Вздохнув, взяла пирожок с курагой, надкусила – и отложила. Аппетит куда-то пропал. Словно добавляя грусти, Эмине рассказала историю о трагически завершившейся любви одного из янычарских командиров, бейлербея Малкоч-оглы, к Армин, дочери лекаря-еврея. Михримах на миг отвлеклась, а может, кормилица упустила суть, за ней такое водилось, – в общем, из ее рассказа так и не удалось понять, отчего невеста, уже готовая к переходу в истинную веру, вдруг умерла на руках янычара. Но все же получалось, что она, наверное, счастливой умерла.
«Мне бы так! – подумала девушка. И тут же оборвала себя: – Нет, хватит! Жизнь продолжается, и в ней еще многое нужно успеть».
Она решительно встала, оборвав на полуслове верную кормилицу:
– Все, пора ехать! Что только надеть к ожерелью, Эмине? Давай посмотрим.
Хлопоты с выбором наряда заняли продолжительное время. То одно Михримах не нравилось, то другое. То цвет не соответствовал, то покрой, то все вместе. Наконец остановились на платье из светлого бархата с длинными рукавами, зеленых шальварах и изящных туфельках с острым носиком. Тщательно уложенные волосы с серебряной диадемой и то самое ожерелье дополнили и преобразили Михримах неузнаваемо. Девушка-подросток словно исчезла, и из зеркала вместо нее взглянула Юная Госпожа, полная пленительного достоинства, знающая себе цену.
– Красавица! – восхищенно приговаривала Эмине. – Истинная дочь султана! Михримах-хатун, Михримах-султан!
– Не торопись, кормилица… А впрочем – да! – Михримах гордо подняла голову. – Именно!
И отправилась на выход, где уже давно ждал поданный экипаж. В дверях к ней присоединились охранники-чауши, а за каретой пристроились шестеро всадников в полном боевом облачении – дочь султана следовало охранять как подобает. На то она и дочь султана.
Две служанки и два евнуха – те и другие «дальние», «внешние» – следовали за девушкой, как счетверенная тень.
Уже садясь в карету, Михримах вдруг поняла, что гложет ее сердце: Орыся так и не вышла из спальни.
Нет, она, конечно, не собиралась брать младшую сестру, под чадрой, как служанку, к своему жениху… к тому, кого матушка-хасеки прочит ей в женихи, – пока все же лучше так сказать. Это было бы слишком жестоко.
Но… разве менее жестоко было вот так взять и ни разу не вспомнить о сестре в это утро?!
Михримах до боли прикусила губу.
Узкоглазый Ага видел все: и готовящуюся к выезду процессию, и сам выезд. Что ж, девочка в своем праве. Михримах – тоже его девочка, а это – ее кисмет, судьба. Его же кисмет – служить и защищать. А вдобавок все замечать, все видеть. И не верить в совпадения.
Особенно в такие, накануне праздника Месир Маджуну…
Доку лишь чуть покачал головой. Осуждения в этом жесте не было. Он слишком многое повидал на свете. Многое и разное.
У городской резиденции Рустема-паши в это утро почти никого не было, но карету Михримах встретили как подобает. Сам софраджи-баши, старший дворецкий, подскочил к экипажу и услужливо открыл дверцу.
– Госпожа, рады тебя видеть! Господин у себя, такая честь, такая честь…
Слуги уже разворачивали перед каретой ковер, чтобы дочери султана не пришлось сделать по непокрытой земле даже один шаг. Служанки выскользнули из кареты и, не наступив на ковровую дорожку, просеменили по обе ее стороны. Евнухи, спрыгнув с запяток, последовали за ними.