Навстречу уже шел сам Рустем-паша, ослепительно, хотя, кажется, чуть растерянно улыбаясь и почтительно склоняя голову.
«Какой же он все-таки толстый и маленький», – вдруг с неприязнью подумала Михримах, глядя на жениха, но сама тоже улыбнулась. Этикет прежде всего, особенно в таких случаях, когда он позволяет улыбаться не просто так, а снисходительно. Глядя на хозяина дома сверху вниз. Впрочем, оно бы в любом случае только так и получилось, не подпрыгивать же ему все время.
– Госпожа? О, госпожа! Госпожа Михримах! Чем обязан столь волнующей встрече? Не желаешь ли пройти в сад? Или шербету?
– Благодарю, лучше в сад.
От паши не ускользнуло, какое украшение, помимо диадемы, было надето на Михримах-султан. Его украшение, его подарок. Именно его. И ей оно очень шло, было к лицу, о чем паша не преминул тут же сказать.
– Спасибо, это изысканный дар, я буду носить его с радостью.
Беседуя ни о чем, прошли в сад, присели на скамейку у фонтана. Журчание воды успокаивало, умиротворяло, к тому же веяло от нее прохладой. В перенаселенном и жарком Истанбуле такие дворики – высшая драгоценность, даже у тех, кто имеет счастье лично служить султану. Между тем Рустем здесь почти не живет: то в разъездах, то днюет и ночует прямо в дворцовой канцелярии… А вот, надо отдать ему должное, не пожалел средств и внимания, чтобы содержать уютный дом.
Рустем-паша взмахом руки отослал своего дворецкого: скорее по привычке, нежели по необходимости. Восьминогую тень – двух евнухов и двух служанок – он отослать, разумеется, был не вправе: это обязательное сопровождение дочери султана, когда она вне дворца и пока она не замужем.
– Чем обязан, моя госпожа? – Рустем-паша чуть понизил голос. – День воистину будет удачным, коли начинается с такой встречи!
А Михримах вдруг растерялась. По пути сюда хотелось сказать о многом, сейчас же совершенно неожиданно она поняла, что кое о чем говорить рано, а о иных вещах и вовсе не стоит.
Едва лишь она осознала это, как перед глазами опять, словно наяву, возник Тарас. Глаза его. Руки. Улыбка и восхищение во взгляде. Наваждение какое-то! Но наваждение приятное, пусть и не к месту.
Она искоса глянула на хозяина дома, напряженного, чего-то ждущего. Казначей, человек опытный и искушенный, но сейчас толком не понимающий, как себя вести в обществе дочери султана, был смешон и сам чувствовал это. Да еще вдруг навалилась усталость.
Проще одной рукой держать за шкирку тигра, другой ловить блоху, а зубами стиснуть хвост шайтана, чем блюсти финансы Блистательной Порты. Михримах-султан считается его невестой, но свадьба и все, что ей сопутствует, пока еще в отдаленном будущем, чересчур туманном. Мы же живем здесь и сейчас. А сейчас такое время, что малейший просчет может обойтись дорого, очень дорого. Это даже если не говорить о серьезных ошибках, за которые и вовсе расплачиваются головой. И не чьей-либо, а собственной.
– Я… Я просто заехала узнать, как идут твои дела, многодостойный Рустем, – сказала Михримах. Никакого другого ответа ей в голову не пришло.
– Благодарю, госпожа, Аллах не оставляет раба своего в его стремлении служить султану, да славится имя его, в радость!
И так далее, в том же духе. Разговор по-прежнему шел ни о чем – пожалуй, к облегчению обоих собеседников. Со стороны казалось, что беседуют брат с сестрой, беседуют чинно, благородно, не повышая голоса и не делая ни единого лишнего движения, как и положено в хорошо воспитанных семьях. А что брат намного старше молоденькой сестры, так ведь подобное не редкость.
Лишь под конец беседы, уже вставая, Михримах вдруг решилась.
– Я еще заеду к тебе на днях, многодостойный Рустем, ты не против? На праздник Месир Маджуну, – произнесла она, словно бросаясь вниз головой с обрыва.
– Почту за величайшую честь, госпожа. Если же меня в тот вечер вызовут во дворец – дела ведь не знают ни будней, ни праздника, – то я поспешу известить тебя о том. Тогда тебе даже не придется утруждать себя поездкой.
Густо покраснев, Михримах заспешила из сада прочь, оставив Рустема-пашу в полном недоумении.
5. Слово о двух обителях
Солнце в их каземат заглядывало дважды в день, но через противоположные бойницы.
Сейчас как раз было время его вечернего посещения: солнцу-то никто не указ и не помеха. А вот девчонок не было уже вторые сутки.
Узники, казак и шляхтич, само собой, никакой тревоги не выказывали. Еще чего! Не мальчишки они, даже не такие уж и юнцы: вместе, на двоих, им за сорок. Можно сказать, старость скоро. И вообще, истовому рубаке до столь немолодых лет жить зазорно, да и тревожиться о чем-то невместно. А они рубаки как раз такие.