– Султан тебя не простит!
– Простит. Сама выбирай, как идти.
Маленькая строптивица зашипела, будто разъяренная кошка, и эхом откликнулся тихо лежавший до сих пор в углу один из двух любимчиков Михримах – рысенок, подаренный гяурами-кастильцами. «Вот еще одно доказательство развращенности девчонки, – сердито подумал Кара. – Разве дозволяет Коран правоверной мотаться где ни попадя с диким зверьем на руках? Да и второй питомец этой негодницы – собака, существо нечистое, проклятое Аллахом. В общем, все доказательства налицо, странно, что никто раньше не разглядел происки шайтана. Глаза всем отвела ведьма – ее мать, не иначе».
Михримах тем временем торопливо оделась: хоть какой-то ум у девчонки остался, поняла, что евнух не шутит. Прежде чем она закуталась в покрывало, Кара подошел к ней, еще раз отвел волосы со лба, поглядел – родинка была на месте. Вот так-то! Посмотрим, что запоет Хюррем-хасеки, столкнувшись с неистовым султанским гневом!
Впрочем, как бы ни оправдывалась Хюррем, а придется ей закончить свои дни в зашитом мешке, на дне моря. В качестве кошки, кстати, можно использовать эту мерзкую рысь. Наверняка она сильно царапается, хоть и маленькая. Впрочем, уже побольше домашней кошки. Так что самое то.
Девчонка вздрогнула, но не отступила ни на шаг, лишь головой мотнула недовольно. Характером в матушку пошла, не иначе. «Что ж, – пожав плечами, подумал Кара, – может, и не убьют ее, султан иногда не карает невиновных. Продадут где-нибудь на истанбульском базаре…»
Может, новый хозяин даже научит Михримах послушанию. Если правильно работать плеткой, можно много чему научить.
Когда Михримах наконец-то покрыла голову, Кара довольно улыбнулся, взял девчонку под локоть и повел ее к выходу. Рысенок, увязавшийся за ними, временами сердито шипел. Ну да ладно, в крайнем случае можно будет попросить кого-нибудь из дворцовой охраны потренироваться с ятаганом на диком звере. Вряд ли евнуху откажут.
Ухмылка не сходила с лица Кары.
Дверь за Орысей и чернокожим евнухом закрылась, и взгляд Михримах растерянно заметался по комнате.
Дернул же ее шайтан поспорить на занятие любовными делами! Знала ведь, что Аллах не одобряет азартные игры! И вот выигрыш обернулся проигрышем, а Кара, раздери его гиены, куда-то увел сестру, при этом удостоверившись, что родинка у той на месте…
Родинка, все дело в ней! Не зря матушка велела прятать ее от всех, ох, не зря!
Гюльбарге неловко топтался возле двери. Михримах почти кожей чувствовала, как евнух разрывается между страхом и… страхом. Кого же он боится? Ну не Кару же!
Маму! Гюльбарге по-прежнему боится Хюррем-хасеки!
Михримах постаралась придать своему голосу как можно больше почтения в сочетании со спокойной уверенностью в собственной правоте. Так учил их с Орысей Доку-ага: любой, услышавший «мягкую твердость», склонится на твою сторону. Что ж, пришло время держать экзамен!
– Послушай, многоуважаемый, – девушка подошла к Гюльбарге поближе, заглянула в глаза, – я не оспариваю твое право удерживать меня здесь. Раз ты говоришь «надо», стало быть, так оно и есть. Но не мог бы ты послать «цветка» к госпоже Хюррем-хасеки? Все-таки ее дочь ведут к султану, и она…
– Помолчи, женщина! – Гюльбарге вскинул руки, будто отталкивая что-то невидимое, но тут же бессильно опустил их. – Кара ведет свою игру, а я всего лишь хочу спокойно жить!
– Так ты не знаешь, что стряслось? – Михримах постаралась выразить голосом величайшее изумление. – И не знаешь, чем грозит сделанное?
– Молчи, – повторил Гюльбарге, кусая губы. Но, похоже, он не слишком-то сам верил в собственные слова.
– Хасеки может пасть, – голос Михримах снизился до шепота, – но что, если нет? Она мстительна, мне ли не знать? Помнишь, как сцепилась она с Махидевран-султан? И кто из тогдашних всесильных евнухов, вставших на сторону Госпожи века, остался нынче в гареме? А ведь Махидевран-султан была любимицей султана, да хранит его небо! Где она сейчас? Вдруг Кара ошибается?
– Женщина, – воскликнул Гюльбарге в отчаянии, – ты хочешь моей смерти!
– Вовсе нет! Я хочу, чтобы ты жил, жил долго, осыпаемый милостями султана и его супруги! Разве тебе поручено скрывать от хасеки происходящее? Что сказал тебе Кара?
– Что это дело государственной важности, – наконец сдался Гюльбарге, – что его следует держать в тайне от Хюррем-хасеки и ничего не говорить ей.
– Аллах всемилостивый и милосердный, так и не говори ей! Предоставь это мне. Ну ведь можешь же ты отвернуться от двери, верно? А я могу сбежать. Поверь, хасеки не забудет твоей услуги!