– Какая же красота, с ума сойти!
«Ты уже сошел», – неприязненно подумала Орыся, в то время как Михримах, вскрикнув, отшатнулась. От мужчины пахло чем-то странным, от этого запаха слегка кружилась голова. Зрачки этого человека были неестественно расширены, а тюрбан еле держался на голове.
– Бежим! – Михримах схватила сестру за руку и бросилась прочь. Позади некоторое время раздавался топот и неестественный смех, будто смеялся не человек, а какой-то гомункулус, о котором любили писать в гяурских книжках по алхимии. Словно бы в страшном сне мелькали лица, одежды, один лоток со сладостями сменялся другим… Наконец преследователь отстал.
– Мы больше никогда, никогда не станем ходить на праздники в город, – решительно сказала Михримах, когда девочки рискнули остановиться и отдышаться. Орыся молча кивнула.
Обе знали: они вряд ли сдержат это обещание.
– Как думаешь, что ему все-таки было нужно? – спросила старшая сестра, когда густой мрак впереди, все-таки озаряемый искрами факелов, еще более сгустился: на них надвигалась стена дворца Топкапы, а там факелы горели лишь поверху.
– Сама подумай, – ответила Орыся.
– Да я всю дорогу об этом только и думаю. Как, ну как он распознал во мне девушку?
– Ничего он не распознавал. Нужны мы кому-то как девушки, тощие недомерки…
– Да, я тоже каждый раз, глядя в зеркало, переживаю, – вздохнула Михримах. – Но у нас ведь еще есть пара лет, может, и округлимся к тому времени, как нас замуж выдадут. А пока действительно, для удовольствия таких не целуют.
Младшая сестра промолчала. Что-то царапнуло ее в этой речи, хотя старшая наверняка ничего такого не собиралась делать. Что же именно? Может, разговор о грядущем замужестве? Но ведь как иначе, не до седых же волос сидеть в гареме, как те несостоявшиеся наложницы, которые все ожидают и ожидают…
– А вот он для удовольствия, – неохотно сказала она, – как раз потому, что не распознал. Думал, что мы мальчики.
– Скажешь тоже! Почему же тогда…
– Потому. Дурой-то не будь, ладно?
Михримах даже остановилась.
– Но ведь это харам! – воскликнула она громовым, насколько это могло получиться при ее возрасте и поле, голосом. – За такое же камнями побивают, а потом сразу отправляешься в преисподнюю! Ведь сказано же: «Кто поцеловал мальчика с вожделением, тот подобен совершившему прелюбодеяние со своей матерью семьдесят раз».
– Ну да, харам, запретное деяние. Вот отыщи четырех совершеннолетних, полноправных и благочестивых мужчин, готовых засвидетельствовать, что все видели воочию – да не поцелуй, а именно все! – ну и будет тогда побитие камнями. А не найдешь таких, значит, этот… гомункулус понесет наказание от Аллаха. Который, конечно, все видит и неуклонно карает, но, в великой милости своей, потом, позже. И не всегда кара его понятна смертному.
– Грамотная какая… – надулась Михримах.
– Обе мы грамотные. Рядом сидели на уроках законоведения.
– Да уж, рядом… – Старшая сестра потупила взор.
На самом деле как-то частенько случалось, что во время особенно нудных уроков «госпожой Михримах» была Орыся. И слушала, и записи вела, и потом по ним отвечала. А до глаз закутанной в чадру служанке, которая сидит пусть не буквально рядом, но сразу за спиной своей госпожи, урок запоминать ни к чему. Ей и так благодарной быть следует, что дозволяют присутствовать в зале, где звучат слова мудрости.
Девочки вдруг встали как вкопанные: по темной улице впереди них кто-то шел, в ту же сторону, что и они. Угрозы от него не ощущалось – похоже, просто обычный горожанин, до дыр прогулявший содержимое своего кошелька и до горла набивший утробу праздничными лакомствами. Но пусть пройдет своей дорогой.
– Как вообще в таком деле четырех свидетелей найти можно? – задумчиво произнесла Михримах.
– Наверное, один из них кроватью притворяется, другой – подсвечником, – зачастила Орыся, обрадованная, что они с сестрой в очередной раз не поссорились (а то в последнее время у них что-то частенько начали случаться… может, и не размолвки, но на грани того), – а двое оставшихся, взявшись над головой за руки, дверные косяки вместе с притолокой изображают.
Девочки прыснули. Они не сказали друг другу ни слова, но обеим сразу вспомнилось, как Карагез пытался замаскироваться под мост.
– И вообще, о подобных грехах лучше не знать лишнего, честно, – примирительным тоном продолжила младшая сестра. – А то у нас во дворце по этому делу стольких камнями забить нужно, что на всех площадях мостовые придется разобрать.
– Точно знаешь? – В глазах Михримах загорелись насмешливые огоньки.