— Простите, милорд, — Санса присела в реверансе. — Я не хотела вас напугать. Просто поделилась семейными воспоминаниями.
Она выпрямилась, взяла свою книгу и направилась к двери. У порога обернулась.
— Лорд Бейлиш, вы, кажется, уронили карту. Будьте осторожны, — она улыбнулась своей самой сладкой улыбкой.
И она вышла, оставив Мизинца в холодном поту.
Чувства
Только за дверью библиотеки Санса позволила себе выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, ноги дрожали, ладони взмокли. Леди ткнулась носом в её руку, и Санса наклонилась, обняв волчицу.
— Я сделала это, — прошептала она. — Боги, я сделала это.
Её трясло. Не от страха — от адреналина. В прошлой жизни она испытывала такое только один раз — когда выступала с годовым отчётом перед советом директоров, и проектор сломался, а она продолжила говорить по памяти. Тогда она тоже дрожала после.
Но сейчас было иначе. Сейчас она не просто рисковала репутацией. Она рисковала жизнью. Если бы Бейлиш заподозрил, что она знает больше, чем должна, он бы попытался её убить. Не сразу, не открыто, но — подослал бы наёмника, устроил бы несчастный случай, отравил бы.
Я только что посмотрела в глаза убийце и улыбнулась ему, — подумала она. — Я играю в игру, где ставка — моя жизнь. И мне это... нравится?
Она испугалась этой мысли. Но она была правдой.
— Леди, — сказала она волчице, — кажется, я становлюсь такой же, как они. Холодной. Расчётливой. Но у меня нет выбора.
Она выпрямилась и пошла по коридору, стараясь, чтобы походка была ровной. Встречные слуги кланялись, не замечая её состояния.
Он теперь знает, что я не просто кукла, — думала Санса. — Он будет осторожнее. А осторожный Бейлиш — это медленный Бейлиш. Медленный настолько, что я смогу его переиграть.
Она зашла в свою комнату, закрыла дверь на засов и рухнула на кровать. Леди запрыгнула следом.
— Я не добилась его ареста, — сказала она в потолок. — Но я посеяла зерно. Теперь он будет гадать: откуда девочка знает про кинжал? Что ещё она знает? Кто за ней стоит?
Она закрыла глаза и улыбнулась — впервые за сегодня по-настоящему.
— Зуб за зуб, Мизинец. Ты ещё не знаешь, кто охотится на охотника.
Ночь
Спать она легла поздно. Долго ворочалась, глядя на лунный свет, пробивающийся сквозь щели в ставнях. Леди спала рядом, тёплая и живая.
Завтра Бейлиш уедет, — думала Санса. — Он не останется в Винтерфелле дольше, чем нужно. Он испугался. Не меня — того, что я могу знать. А я знаю всё.
Она вспомнила, как в оригинале он предал Неда. Как потом предал Кейтилин. Как предал весь Север.
— Ты не предашь их снова, — прошептала она в темноту. — Потому что я не позволю.
Она перевернулась на бок и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял вид из окна библиотеки — серый лес, горы на горизонте, холодный ветер. И фигурка Мизинца, который стоял под окном и смотрел вверх, на её силуэт.
Я видела твою смерть, Петир Бейлиш, — подумала она, засыпая. — И в этот раз она будет быстрее.
Леди тихо зарычала во сне, будто соглашаясь.
Глава 7. Спасти Брана
Санса не спала третью ночь подряд.
Она лежала в постели, прижимая к себе Леди, и смотрела в потолок, где лунный свет рисовал причудливые тени. Ей было восемь. Восемь лет, а она уже готовилась к самому опасному поступку в своей жизни — не считая, конечно, того, что она вообще оказалась в этом мире.
Через три дня, — повторяла она про себя, как мантру. — Через три дня Бран полезет на ту башню. Если я ничего не сделаю, он упадёт. Если сделаю — может быть, всё изменится. А может быть, станет только хуже.
Она перевернулась на другой бок. Леди заворчала во сне, поджала лапы.
— Что ты думаешь, девочка? — прошептала Санса. — Стоит ли спасать того, кто должен был стать трёхглазым вороном?
Она знала ответ. Конечно, стоит. Бран — её брат. Её кровь. В оригинале он прошёл через ад, стал кем-то другим, почти не человеком. Но он выжил. А здесь... если он не упадёт, не станет ли он просто обычным мальчиком? Не лишится ли Север своего тайного оружия?
Но какое мне дело до оружия? — одёрнула она себя. — Он ребёнок. Он не заслуживает боли.
Воспоминание о книге
Она закрыла глаза и увидела это. Не своими глазами — глазами читателя, который листал страницы и не мог остановиться.
«Он падал. Падал долго, и ветер свистел в ушах, и он думал, что это никогда не кончится. А потом была боль — такая, что мир погас. И когда он очнулся, он уже не мог ходить. И никогда не сможет.»
Она тогда плакала. Сидела на диване с чашкой чая, и слёзы капали прямо в кружку, и она злилась на Мартина за то, что он так жесток к детям. Теперь она жила в этой жестокости.