Я не могу изменить всё, — подумала она, глядя на алеющее небо. — Но я могу изменить достаточно, чтобы мы выжили.
Глава 12. Ложь ценой в душу
Королевская Гавань оказалась клеткой не только для тела, но и для души.
Санса просыпалась каждое утро с одной и той же мыслью: отец жив, но я всё равно в аду. Она сидела у окна, прижимая к себе Леди, и смотрела на серое небо, которое здесь никогда не было таким синим, как на Севере. Внизу шумел город — грязный, вонючий, равнодушный. Никто не знал, что маленькая девочка с рыжими волосами медленно сходит с ума от одиночества.
— Ты единственная, кто у меня есть, — шептала она волчице. — Ты и мои воспоминания. Но воспоминания — это тоже клетка.
Серсея не простила побега Неда. Она не могла доказать причастность Сансы, но могла сделать её жизнь невыносимой.
Всё началось с мелочей. Утром, когда Санса приходила завтракать, ей подавали чёрствый хлеб и воду, тогда как остальным фрейлинам — свежие лепёшки и мёд. Её платья «случайно» рвались, когда их приносили из стирки. Её любимый гребень исчез, а на его месте оказалась дохлая крыса.
— Несчастный случай, миледи, — улыбалась главная фрейлина, подручная Серсеи. — В замке так много крыс.
Санса не жаловалась. Она знала: жалобы только разозлят Серсею сильнее.
Но настоящая жестокость пришла позже.
Однажды Серсея вызвала её в свои покои. Санса застала королеву за вином — кубок стоял уже третьим, судя по красным пятнам на белоснежной скатерти.
— Подойди, — приказала Серсея.
Санса подошла. Королева схватила её за волосы — так сильно, что глаза защипало от боли — и притянула к себе.
— Ты думаешь, я не знаю? — прошептала она. — Ты думаешь, я поверила в эту историю с печатью?
— Ваше величество, я не понимаю...
— Не ври мне, маленькая сука! — Серсея дёрнула волосы, и Санса вскрикнула. — Твой отец жив. Это ты его спасла.
Она отпустила Сансу и оттолкнула её так, что девочка упала на пол.
— Но ты заплатишь, — Серсея наклонилась и прошептала ей на ухо, обдав винным перегаром. — Каждый день. Каждый час. Я сделаю твою жизнь такой, что ты сама взмолишься о смерти.
Санса поднялась, не глядя королеве в глаза.
— Я всего лишь девочка, ваше величество, — сказала она.
— О, я знаю, — улыбнулась Серсея.
Она хлопнула в ладоши, и двое стражников втащили в комнату соломенное чучело — с рыжими волосами и синим платьем. На груди чучела было написано: «Предательница».
— Ты будешь стоять на коленях перед этим чучелом каждый вечер и просить прощения у королевы, — сказала Серсея. — А если откажешься — стража будет бить тебя плетью. Не оставляя следов. Но больно.
Санса побледнела, но кивнула.
В ту ночь она стояла на коленях в холодном коридоре, глядя на соломенную куклу с рыжими волосами, и шептала: «Простите меня, ваше величество». Стражники хихикали за спиной.
Леди сидела рядом и тихо рычала.
— Не надо, девочка, — прошептала Санса. — Не сейчас. Терпи.
Она терпела. Но внутри неё что-то умирало.
Ночью, когда Леди засыпала у её ног, Санса позволяла себе плакать. Тихо, чтобы никто не услышал. Она сворачивалась калачиком под одеялом и представляла, что она читает книгу о Винтерфелле. Но потом она открывала глаза и видела каменные стены, пахнущие плесенью.
Я одна, — думала она. — Совсем одна. Варьис — не друг, он союзник. Серсея — палач. А Джоффри... Джоффри — монстр.
Она вспомнила свою прошлую жизнь. Уютную квартиру, кофе по утрам, звонки подруге. Возможность просто выйти на улицу, купить мороженое и никого не бояться.
Я бы всё отдала, чтобы вернуться. Даже если бы пришлось снова работать по шестнадцать часов. Даже если бы пришлось жить на мизерную зарплату. Только бы не здесь.
Она уткнулась лицом в шерсть Леди и завыла — беззвучно, чтобы не разбудить волчицу.
— За что, — прошептала она. — За что мне это?
Ответа не было.
Джоффри требовал её общества каждый день. Он водил её по саду, показывал свои «трофеи» — чучела животных, которых он убил лично, — и хвастался будущей коронацией.
— Ты будешь моей королевой, — говорил он, сжимая её руку так, что хрустели кости. — Ты будешь рожать мне детей. Мальчиков.
Санса улыбалась и кивала, но внутри неё всё переворачивалось.
Я скорее вырву себе язык, чем поцелую тебя, — перечисляла в мыслях она. — Я скорее брошусь с самой высокой башни, чем рожу тебе детей.
Однажды Джоффри привёл её в подвал, где держали пленников. Он показал ей человека, который осмелился украсть хлеб с королевской кухни.