Санса сидела в своих покоях, вышивала и смотрела на огонь в камине. Леди лежала у её ног.
— Он мёртв, — сказал Варьис, входя без стука.
Она отложила вышивку и посмотрела на Варьиса.
— Что теперь?
— Теперь у тебя есть его шпионская сеть, — Варьис протянул ей пергамент — список имён, адресов, паролей. — Я передаю её тебе. Мои птички теперь будут петь и для тебя.
Санса взяла пергамент. Список был длинным — десятки имён, сотни глаз и ушей по всему Вестеросу.
— Спасибо, — сказала она. — Я не забуду.
— Не благодари, — ответил Варьис. — Я делаю это не из доброты. Я делаю это потому, что ты — единственная, кто видит дальше своего носа.
Он ушёл, и Санса осталась одна. Леди подошла, положила голову ей на колени.
— У нас есть армия, девочка, — прошептала Санса. — Невидимая. Бесшумная. Которая знает всё.
Она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему.
— Игра продолжается. Но теперь у меня есть не только знания. У меня есть сила.
Она вспомнила, как в книге Бейлиш умер от рук Арьи. Как он ползал на коленях, умоляя о пощаде. Как его кровь залила карту Вестероса, которую он так любил перекраивать.
«Я сказал тебе, не доверять никому», — прошептала тогда Арья, и Бейлиш умер с её именем на губах.
В этом мире он умер иначе — в темноте, в одиночестве.
— Ты заслужил это, — сказала Санса пустоте. — За отца. За мать. За всех, кого предал.
Она задула свечу и легла спать.
Леди устроилась рядом, и впервые за много ночей Санса спала спокойно. Без кошмаров. Без слёз. Только тишина и темнота — и холодная радость победы.
Глава 15. Дорога домой
Красная свадьба, пророчество которое терзало Сансу, так и не состоялась. Вместо того, чтобы увидеть гибель своего брата и матери, она стала невольной участницей иной трагедии. Джоффри содрогался в предсмертных муках от яда, искусно подсыпанного в его вино самим Пауком, Варисом, чьи нити интриг были тоньше паутины, но прочнее стали. Его цель была проста и ужасна в своей эффективности: ослабить Ланнистеров, расчистить путь, дать Сансе Старк шанс вернуться в свой северный дом.
Она стояла на балконе своих покоев, чувствуя, как холодный ветер проникает под плотное платье, но не обращая на это внимания. Внизу, на залитой кровью, вином и осколками посуды площади, суетились слуги. Их лица были бледны от пережитого ужаса, их движения — нервными и торопливыми, будто они пытались стереть из памяти последние мгновения безумного пира. Только что, совсем недавно, принц — нет, уже король — Джоффри Баратеон корчился на полу в жутких судорогах, его синеющие губы силились что-то сказать, а глаза, полные дикого ужаса, смотрели в никуда. Его мать, Серсея, издавала дикие, звериные крики, такие пронзительные, что, казалось, стёкла в окнах вот-вот лопнут от этой агонии.
Санса не смотрела. Её взгляд был прикован к далекому горизонту, к месту, где синева неба смешивалась с бескрайним морем. Она закрыла глаза, и вместо жуткой картины внизу перед её внутренним взором предстала другая свадьба — та, которой никогда не было в её реальности, но которую она помнила со страниц книги, как собственную, пережитую боль.
*В каноне Джоффри умер на своей свадьбе с Маргери Тирелл, — пронеслось в её мыслях. — Я была там, я видела его смерть, но сбежала с Тирионом. А потом был бесконечный побег, угрозы, смерти, хаос.*
Здесь всё было иначе. Рука Вариса была быстра и чиста, его яд — безмолвен и неотвратим. Никто не заподозрил Сансу. Она стояла в толпе ошарашенных гостей, на её лице была маска перепуганной девочки, дрожащей от ужаса. Она ждала. Ждала, когда наступит тишина, когда уляжется первая волна шока, когда Серсея, наконец, исчерпает свои силы в криках.
«Ты свободна», — прошептал Варис, появившись из ниоткуда, как тень, и оказавшись рядом с ней. Его взгляд, всегда такой проницательный и сложный, теперь был почти отеческим. «Ланнистеры согласились на обмен. Твоя семья отпускает пленных рыцарей, которых взяли в прошлом году. Ты едешь домой».
Санса не поверила. После стольких лет лжи, унижений, предательств и непрекращающегося страха, её сердце сжалось от новой волны недоверия. Она боялась, что это очередная, самая изощренная ловушка, способная сломить её окончательно.
«Домой?» — переспросила она, её голос был едва слышен, хрипл от неиспользованных слез. «В Винтерфелл?»
«В Винтерфелл», — кивнул Паук, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее сочувствие, или, возможно, это был просто отголосок её собственного, исступленного желания.
Колёса повозки отсчитывали ритм пути, сначала по мощеным улицам Королевской Гавани, а затем по разбитым, размытым дождями трактам, что вели на Север. Каждый толчок, каждый скрип отдавался в её груди, смешиваясь с тревогой и невероятной надеждой. Санса сидела внутри, прижимая к себе Леди, её верную лютоволчицу, чья теплая шерсть была единственным настоящим утешением в этом призрачном путешествии. Через узкую щель между занавесками она наблюдала за миром, что стремительно менялся за окном. Серое небо давило сверху, серые поля расстилались до горизонта, серые, изможденные лица встречных крестьян отражали такую же беспросветность.
«Я возвращаюсь»— думала она, её сердце то замирало, то колотилось, как пойманная птица.