Глава 17. Встреча с семьёй
Повозка, медленно громыхая, въехала в оживленный двор, где пахло лошадьми, мокрым сеном и деревом. И там, среди привычного шума и суеты, Санса увидела их всех.
Нед стоял у конюшни, опираясь на грубо сколоченный костыль, вырезанный из дуба. Его лицо было бледным, изможденным, с глубокими тенями под глазами, но в них горел тот же пламень чести, что она знала всю жизнь. Левой руки не было — культя была перевязана чистой, белой тканью, и этот вид пронзил Сансу острой болью. Но он стоял прямо, словно выкованный из железа, и смотрел на нее с такой безграничной любовью и болью, что Санса забыла, как дышать, как двигаться.
Рядом с ним — Робб. Высокий, плечистый, возмужавший. Его рыже-каштановые волосы были растрепаны северным ветром, а в серых глазах Старков читалась тяжесть забот. Он не носил короны, которая принесла ему гибель в книге, — только длинный меч на поясе. Тот, кто в каноне погиб на Красной свадьбе, но здесь стоял живой, его губы растянулись в широкой, хоть и чуть усталой, улыбке.
За ними — Бран. Не сломленный, не прикованный к постели, к горькой доле Трехглазого Ворона, прикованного к дереву. Он стоял на своих ногах твердо, его взгляд, обычно такой мальчишеский, теперь был невероятно древним. Его глаза, серые, как зимнее небо, смотрели куда-то вдаль, словно видели то, чего не видели другие, сквозь миры и времена.
Арья выскочила из-за спины отца, как вихрь — чумазая, с растрепанными волосами, похожими на воронье гнездо, и настоящим мечом, а не деревяшкой, на поясе. Ее движения были резкими, дикими, полными неукротимой энергии. Не успела Санса опомниться, как Арья бросилась к ней, обняла так крепко, что затрещали ребра, выбивая из нее дух.
— Ты жива, — прошептала Арья, ее голос был хриплым от сдерживаемых слез. — Ты жива, дура! Я думала, что никогда больше тебя не увижу!
И Рикон — подросший, все еще дикий, с волчьими повадками, — стоял в стороне, Шэггидог сидел у его ног. Мальчик смотрел на Сансу своими темными, проницательными глазами, как на привидение, которое наконец вернулось из-за черты.
Санса, ощущая, как земля колеблется под ногами, вылезла из повозки и, не дойдя до них и шага, рухнула на колени прямо в грязь Винтерфеллского двора. Земля была холодной, но ощущалась твердой и реальной.
— Я вернулась, — сказала она, и голос ее дрожал, срываясь на рыдание. — Я вернулась домой.
Нед подошел к ней, тяжело опираясь на костыль, его лицо было бледным от напряжения, глаза — мокрыми от навернувшихся слез. Он опустился рядом с ней на одно колено, прямо в грязь, и обнял ее одной рукой — той, что осталась, но в этом объятии было столько силы, столько любви, столько прощения.
— Спасибо, Санса, — прошептал он ей в волосы, его голос был глухим от эмоций. — Я не знаю как, но… спасибо. За все.
Санса прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, и разрыдалась. Впервые за долгие, мучительные месяцы она позволила себе плакать — громко, навзрыд, как маленькая девочка, которой она когда-то была, до того, как мир показал ей свою жестокость. Слезы текли по щекам, смывая годы боли, страха и одиночества.
— Ты чуть не умер, — сквозь слёзы выговорила она, слова были злыми, полными обиды, но в то же время нежной любви. — Ты чуть не умер из-за своей дурацкой чести, отец! Из-за своей… своей глупости!
— Знаю, — Нед погладил ее по голове, его ладонь была тяжелой и успокаивающей. — Прости меня, дочка.
— Ты был идиотом, — прошептала Санса.
— Согласен, — его голос был полон самоиронии.
Глава 18. Советница
Пять лет пронеслись с того дня, как Санса Старк, или точнее, та, кто теперь обитала в ее юном теле, очнулась в этом мире. Теперь ей тринадцать — не ребёнок, но и не взрослая женщина.
Она вытянулась, став высокой и тонкой, как молодая ива. Рыжие волосы, когда-то яркие и непокорные, теперь она укладывала в сложную, тугую косу, что спускалась по спине, словно змея. И серые глаза – не просто серые, а цвета зимнего неба перед бурей, пронзительные, скрывающие знание, которое пугало взрослых. Эти глаза видели слишком много: не только двор Винтерфелла, но и тени будущих катастроф, отблески чужих жизней, что вплавились в ее собственную. Леди, выросшая в огромную, снежно-белую волчицу, чей взгляд цвета расплавленного золота следил за каждым, кто смел задержать взгляд на ее хозяйке, была ее безмолвной тенью, воплощением ее внутренней силы. И когда Санса шла по двору Винтерфелла, уверенной, почти хищной походкой, люди расступались перед ней, как перед лордом. Шепот стихал, головы склонялись. Не из-за ее имени, а из-за ауры, что окружала ее.