Лицо Неда помрачнело, когда он услышал о Мелисандре.
– Эта женщина опасна, — проворчал он, в его словах сквозила неприязнь, глубоко укоренившийся страх перед магией и жестокостью. – Я слышал, она сжигает людей заживо.
Санса не спорила с его оценкой опасности, но видела в ней инструмент, а не просто врага.
– Она фанатична, но не глупа. И она верит в пророчества. Это можно использовать. – В ее глазах блеснул холодный, расчетливый огонек.
Через небольшое круглое оконце каюты Санса смотрела на беспокойное море. Волны, тяжёлые и тёмные, бились о борта корабля, словно пытаясь поглотить его. На горизонте, сквозь пелену тумана, проступили зубчатые очертания Драконьего Камня — мрачного, древнего замка, выкованного из вулканического камня и мифов, чьи башни словно когти впивались в серое небо.
Тяжесть этого знания давила на нее. Память о пламени, о криках невинной Ширен, была одним из тех кошмаров, что заставляли ее просыпаться в холодном поту.
– В каноне Станнис сжёг свою дочь, — эта мысль не давала покоя.
Перечитывая пожелтевшие страницы истории, уже не чужой, а своей собственной, она увидела не просто тирана, а человека, сломленного миром, который никогда не отвечал ему взаимностью. Его слова, выгравированные в памяти, звучали эхом: «Я король по праву, — говорил он с отчаянной убежденностью, — Но никто не хочет мне подчиняться». И тогда, в той, другой истории, он сжёг свою дочь, Ширен, потому что поверил лжи красной жрицы, в слепой надежде вернуть благосклонность богов и людей. Эта мысль, горькая и всепоглощающая, стала для Сансы новым стимулом.
– В этот раз я дам ему правду, — прошептала Санса, ее голос был тонок, но в нем звучала несгибаемая воля. – И, может быть, он выживет. Может быть, выживет его дочь. И мир не потеряет еще одну невинную жертву.
Леди, словно понимая тяжесть мыслей своей хозяйки, нежно лизнула ее протянутую руку. Ее язык был тёплым и шершавым, а взгляд золотых глаз — полон безмолвной поддержки.
Глава 20. Прибытие
Драконий Камень встретил их не приветствием, а тяжёлым, едким запахом серы, витавшим в воздухе вместе с чёрным дымом, что клубился над вулканической почвой.
Сам замок казался высеченным из мрачной фантазии. Он громоздился на скале, чьи основания вечно облизывались серо-зелёными волнами Узкого моря, а его башни, острые и угрожающие, были выточены в форме драконов, чьи безмолвные головы тянулись к свинцовому небу. Когда-то здесь, в этом камне, рождались настоящие драконы Таргариенов, пламя которых изменило мир. Теперь здесь жил человек, который, по иронии судьбы, ненавидел всё, что связано с драконами, но с фанатичной одержимостью требовал корону, что когда-то принадлежала их всадникам. Каждое дуновение ветра приносило с собой не только запах моря, но и отголоски древней магии, что пропитала эту землю.
Их встретил сир Давос Сиворт, его лицо было изрезано морщинами, словно древняя карта, а глаза цвета морской воды, пережившие слишком много бурь, смотрели устало, но с непоколебимой честностью. Вместо правой кисти у него была грубо вытесанная деревянная рука, крепко сжимающая тусклый фонарь, чей свет метался в сумеречном воздухе.
– Лорд Старк, — Давос низко поклонился Неду, его голос был хриплым, но исполненным уважения. – Лорд Стеннис ждёт вас в тронном зале. Ваша дочь может подождать в покоях.
Он сказал это с легкой, но твердой вежливостью, в которой читалось нежелание видеть юную леди на таких переговорах.
– Моя дочь идет со мной, — голос Неда был твёрд, как закалённая сталь, не допускающий возражений. Он не просто заявил, он почти отчеканил каждое слово. – Она — моя советница.
В его взгляде читалась непоколебимая вера в Сансу, которая удивляла даже его самого.
Давос удивлённо поднял бровь, глубокая складка легла между ними. Он явно не ожидал такого ответа, но, будучи человеком чести и практичности, не стал спорить. Лишь короткий кивок, и он повёл их через лабиринт тёмных, сырых коридоров, где эхо их шагов казалось единственным звуком. Стены были украшены, или скорее, осквернены, древними статуями драконов, чьи пустые глазницы, когда-то сверкавшие драгоценными камнями, теперь смотрели в пустоту, символизируя ушедшую эпоху.