— Ты уверена? — спросила Арья, когда они крались к башне по внутреннему двору, прячась от патрульных. — Если отец узнает…
— Не узнает, — отрезала Санса. — А если узнает — я возьму вину на себя.
Она чувствовала себя заговорщицей. В прошлой жизни её максимальным нарушением было взять больничный без справки. Здесь она собиралась изменить судьбу целого континента. Голова шла кругом.
---
В башне было холодно и сыро. Джон стоял у стены, настороженный, как всегда — он чувствовал себя чужим в семье, и даже сейчас, когда сестра позвала его на тайный совет, в его глазах читалось: «А меня-то зачем?»
Робб устроился на ящике, скрестив руки на груди. Скептичный, но любопытный. Ему было двенадцать, но он уже выглядел как молодой лорд — выправка, серьёзность, ранняя седина в рыжих волосах? Нет, седины пока не было. Но Санса знала, что она появится. После смерти отца.
Арья забилась в угол, но вся превратилась в слух. Её серые глаза блестели в свете единственной свечи, которую Санса принесла с собой.
— Вы все знаете, что я изменилась после той лихорадки, — начала Санса, глядя на старших братьев. Голос её не дрожал — она репетировала эту речь две недели, перед соломенным чучелом, пока Леди наблюдала. — Я видела будущее.
Джон поднял бровь. Робб усмехнулся, но не перебил.
— Не всё, — продолжила Санса, обводя их взглядом. — Но достаточно. Зима близко — это не просто слова наших предков. Белые Ходоки вернутся. И железный трон — ложь. Нам нужно готовиться.
— Белые Ходоки — это сказки для детей, — сказал Робб, но в его голосе не было уверенности. — Няньки пугают ими, чтобы мы не выходили за стены ночью.
— Нет, — тихо сказал Джон. — Я видел... в лесу, когда мы с Недом охотились прошлой осенью. Мёртвого оленя. Следы были... неправильные. Словно он сам себя тащил.
Санса вздрогнула. Она не знала, что Джон уже сталкивался с нежитью. В каноне об этом не было ни слова. Значит, реальность была сложнее книги.
— Он прав, — сказала она. — Они возвращаются. И вал только оттягивает неизбежное.
Она рассказала им «страшную сказку» — о Короле Ночи, о драконьем стекле, о детях леса и о том, как пал Хоррор. Она не называла имён из будущего — Джоффри, Серсеи, Тайвина, — чтобы не запутывать. Но главное сказала:
— Ланнистеры убьют нашего отца. Если мы не будем готовы.
Повисла тишина, такая густая, что свеча моргнула.
— Ты не можешь этого знать, — прошептал Робб. Его лицо побелело.
— Могу, — Санса подошла к нему и положила руку на плечо — как взрослая, как мать, которая утешает. — Потому что я видела. И я видела, что после его смерти ты станешь королём Севера. И тебя убьют на свадьбе. А маме перережут горло.
Голос её сорвался. Она не плакала — слёзы кончились ещё в первую неделю после пробуждения. Но внутри всё сжалось.
Арья всхлипнула. Джон сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Зачем ты нам это говоришь? — спросил он хрипло. — Зачем пугаешь?
— Чтобы вы не повторили тех же ошибок, — твёрдо ответила Санса. — Чтобы мы выжили. Все. Или почти все.
---
Она заставила каждого поклясться на крови.
— Это детство какое-то, — проворчал Робб, но порезал ладонь о нож, который протянула Санса. — Клянусь честью Старков, я буду защищать Север, что бы ни случилось.
— Не честью, — поправила Санса. — Кровью. Честь убила нашего отца. Кровь — спасёт.
Джон порезал ладонь следом. Его тёмные глаза впились в неё, и он сказал тихо, почти шёпотом:
— Я верю в тебя, Санса. Не знаю почему. Но верю.
Арья просто кивнула, полоснула себя по пальцу и выдавила:
— За Север. И за семью.
Леди, сидевшая у ног Сансы, тихо зарычала, подтверждая клятву. Волчица смотрела на детей жёлтыми глазами, и в них не было ни капли сомнения.
Санса подумала о том, как в оригинале все они оказались разбросаны по миру: Арья — безликая убийца, Джон — мёртвый и воскресший, Робб — в могиле, Бран — птица в человеческом теле. И никого рядом. Никого, кто бы сказал: «Стоп. Хватит. Мы семья».
— Теперь слушайте дальше, — сказала она, вытирая лезвие о подол платья. — У меня есть план.
---
В ту ночь Санса отдала Джону кусок драконьего стекла, завернутый в шерсть. Она добыла его через того же браавосского купца, что и золото — маленькими партиями, чтобы не привлекать внимания.
— Возьми это на Стену, — сказала она. — Ты пойдёшь туда через год-два, я знаю. Это твоя судьба, Джон. Но не потому, что ты бастард. Потому что только там ты сможешь стать тем, кем должен быть.
Джон взял камень, взвесил на ладони. — Откуда ты знаешь про Стену?