Утром — подъём, пробежка, холодный душ. Днём — физподготовка, стрельба, тактика. Вечером — язык, история, криптография, химия. Сон — не обязанность, а награда, если успел всё, что надо.
Иногда ночью кто-то плакал. Очень тихо. К утру эти дети становились немного более смирными или немного более пустыми.
Однажды девочка с соседней койки не проснулась.
Она была на год младше меня. Я помнила её косичку, перевязанную синей резинкой. Её забрали молча, без комментариев. Застелили кровать, как будто её никогда не было.
На построении в тот день нам сказали:
— Проекты, которые не проходят, закрывают.
Мы были проектами. Не детьми. Не людьми. Эшелоном. Следующим уровнем.
Позже, на лекции в подвале, нам объяснили сухой схемой:
“Эшелон — многокомпонентная программа подготовки человеческого ресурса:
— физическая оптимизация;
— эмоциональная стабилизация;
— когнитивное усиление;
— полная лояльность”.
Слова были слишком длинные. Я поняла одно: нас создают. Не воспитывают — создают.
После лекции Габриэль задержал меня.
— Номер? — спросил он.
— Пятнадцать-три, — ответила я. Это была правда. Тогда у меня было только это.
Он посмотрел на меня долго, слишком внимательно, как будто пытался разглядеть за моей кожей чертёж.
— Ты выдержишь, — сказал он наконец. — Если не полюбишь никого.
— А если полюблю? — спросила я, сама не поняв почему.
На секунду в его взгляде промелькнуло что-то странное. Усталость, может быть.
— Тогда, — произнёс он, — тебе будет больно.
Потом начались новые тренировки. Нас учили стрелять не просто в мишень, а в мишень, двигающуюся, как человек. Нас учили прыгать с вышки в ледяную воду. Нас учили, как быстро обезвредить другого ребёнка, если он атакует сзади.
Потом — первое “задание”. Не учебное, настоящее. Нам сказали, что человек за углом — враг. Он держал пакет, шёл по переулку, не подозревая ни о чём. Мне было двенадцать. У меня был нож.
Я сделала то, чему меня учили. Рука двигалась автоматически. Мир сузился до точки.
Вечером я сидела в казарме, смотрела на свои ладони и не чувствовала ничего. Ни радости, ни страха. Просто пустоту.
Габриэль подошёл без звука, сел рядом на койку.
— Как себя чувствуешь? — спросил он.
— Нормально, — ответила я. Это была не ложь. Это было отсутствие.
— Запомни, — сказал он. — Ты — инструмент. Инструмент не спрашивает “зачем”. Он делает.
Я кивнула. Но где-то очень глубоко, в тёмном углу сознания, маленький голосок спрашивал: “А если я — не только инструмент?”
Я заглушила его тренировками, стрельбой, холодной водой. Но он не исчез.
Он просто ждал своего часа.
Глава 2. Приказ
Семнадцать — возраст, когда обычные девочки решают, на какой факультет поступать. В “Норде” в семнадцать решаешь, кого ты готова убить ради приказа.
Утро началось, как всегда. Пробежка — десять километров по хребту. Лёд под кроссовками, редкий воздух. Я бежала первой, не потому что хотелось, а потому что так было правильно. Позади пыхтели остальные. У кого-то перехватывало дыхание, у кого-то подкашивались ноги. Инструктор отмечал в планшете тех, кто отстаёт.
Я не отставала никогда.
После пробежки — душ, ледяной, режущий кожу. Потом — стрельбище. Пистолет, автомат, винтовка. Каждая отдача — как знакомое рукопожатие.
— Пятнадцать-три, — оклик. — К начальнику.
Голос младшего куратора. Я щёлкнула затвором, сдала оружие, вытерла руки.
Кабинет Габриэля находился выше всех — на последнем этаже бетонной башни. С узкими окнами, из которых виден снег и сталь забора.
Я вошла без стука. Нас учили: если тебя вызвали — тебя ждут.
Он стоял у окна, спиной ко мне. Форма сидела на нём идеально, будто он родился в ней. На висках — лёгкая седина, которой ещё не было, когда мне было десять.
— Садись, — сказал он, не оборачиваясь.
Я села на жёсткий стул у стола. На столе — папка, красная полоска “секретно”, кружка остывшего кофе, пара фотографий людей, чьи лица ничем не отличались от сотен других.
— Как ты спишь? — неожиданно спросил он.
— Нормально, — ответила я.
— Кошмары?
— Нет.
Это была почти правда. Кошмары были не в виде, а в ощущении. Иногда я просыпалась от того, что пальцы сжимали простыню так, будто это чья-то шея. Но я не считала это кошмаром. Это была привычка.
Габриэль повернулся. Его взгляд задержался на моём лице чуть дольше обычного.
— Ты готова к долгой работе под прикрытием? — спросил он.