“Не жить в казарме.” Я почему-то почувствовала, как внутри что-то болезненно дёрнулось.
— Буду, — сказала я. — Проводишь?
— Конечно! — Лина хлопнула в ладоши. — Только кинь вещи, и пошли. У нас как раз перемена. Познакомлю тебя с классом. Не бойся, они иногда тупят, но в основном нормальные.
Я не боялась. Я умела ломать людей руками почти так же хорошо, как автоматы. Но оказаться “новенькой” в системе, где все знают друг друга — это было новым типом задачи.
Мы вышли в коридор. Лина шагала рядом, бесконечно болтая: о преподавателях, о том, кто с кем встречается, кто кого ненавидит, где вкуснее всего кормят, у какой девочки самый богатый папа и какая девочка делает вид, что ей это не важно.
Я слушала. Не только слова — интонации, паузы, имена. В моём сознании складывалась карта: кто чья подруга, кто чей враг, у кого какие слабости.
На лестнице кто-то перегородил нам путь.
— О, новенькая, — протянула высокая блондинка с идеально ровными волосами. — Лина, ты опять набрала себе питомцев?
За её спиной стояли ещё две девочки и парень, который оглядывал меня без особой деликатности.
— Отстань, Кира, — вздохнула Лина. — Это Мишель, она будет у нас учиться.
— Мы видим, что она будет, — Кира скользнула по мне взглядом сверху вниз. На секунду её взгляд задержался на моих недорогих, но аккуратных кроссовках. — Вот только в столовой, надеюсь, на пол не ляжет. У нас пол дорогой.
Я уловила позу — легкий наклон плеча, движение ноги, пространство вокруг. В “Норде” это было бы начало нападения. Здесь — просто социальная игра.
— Постараюсь держаться вертикально, — спокойно ответила я.
Её немного дёрнуло. Она ожидала либо смущения, либо агрессии. Спокойствие выбивало из ритма.
— Пошли, — Лина потянула меня за руку. — Не обращай внимания, у неё просто хронический дефицит внимания.
Мы прошли мимо. Я чувствовала на себе взгляды. Не враждебные, не дружелюбные — оценивающие.
Столовая оказалась огромным залом с панорамными окнами. Люди сидели группами — по интересам, по статусу. Здесь, в этом шумном муравейнике, было больше жизни, чем во всём “Норде”.
Лина потащила меня к очереди, что-то рассказывала про учителя литературы, который “ещё тот динозавр, но душка”. Я кивала, брала поднос, выбирала еду, почти не глядя. Тело работало автоматически.
Но где-то в глубине я чувствовала странное. Зависть, наверное. Они жили в мире, где забота — о том, что надеть на вечеринку, а не о том, выживешь ли ты до конца недели. Они могли позволить себе роскошь не думать о боли.
Я не знала, как это — жить так.
Когда мы сели за стол, я в первый раз за день позволила себе оглядеться просто как человек, не как агент. Шум, смех, запах еды. Девочка за соседним столом смеялась так, что у неё выступили слёзы. Парень перебрасывал куски хлеба через проход другому.
И в этот момент в столовую вошёл он.
Я поняла, кто это, ещё до того, как Лина прошептала:
— О, Хейс пришёл.
Арден. Сын миллиардера. Тот, кого я должна была “наблюдать и не сближаться”.
Он шёл легко, с подносом в одной руке, перекидывая что-то другу другой. Смеялся, как будто весь мир был его комнатой отдыха. Люди расступались сами.
На секунду наши взгляды пересеклись. Его — любопытный, чуть насмешливый. Мой — ровный, спокойный.
Я отвела глаза первой. Не потому что испугалась. Потому что игра только начиналась.
И мне нельзя было привлекать внимание .
Глава 4. Арден
Его фамилию я услышала ещё до того, как услышала его голос.
— Хейс, закрой окно, тут сквозит! — возмутилась какая-то девочка в третьем ряду.
— Если тебе холодно, Кира, это не окно виновато, а твои шорты, — лениво отозвался мужской голос.
Я сидела у окна, на первой парте. Новеньких часто сажают туда — чтобы были под рукой у учителя и на виду у класса. В “Норде” нас тоже так расставляли, только там это означало другое.
Учитель философии — сухой мужчина лет пятидесяти, с седой щетиной и очками на пол-лица — листал журналы, пока в класс один за другим вваливались студенты.
Я почувствовала его ещё до того, как он вошёл. Не знаю, как это описать. В “Норде” нас учили считывать динамику пространства: где появляется центр притяжения, где — напряжение. Там, где он проходил, воздух чуть менялся.
Он вошёл с опозданием на минуту. Для этого места, судя по реакции, это было нормой.
Высокий. Узкие бёдра в тёмных джинсах, белая рубашка навыпуск, ворот расстёгнут, рукава закатаны. Тёмные волосы чуть растрепаны, как будто он только что снял со себя шлем. Плечи расслаблены, движения — уверенные и ленивые одновременно.