- Открой его, - привычный немой зов обрел свой голос. Поспешно, словно от этого зависела моя жизнь, я расстегнула замки чемодана и, распахнув его, вытащила на свет потрепанный томик стихов Байрона.
Женщина внезапно остановилась. Глаза ее округлились и, внезапно подскочив ко мне, она выдернула книгу из моих рук. Едва она дотронулась переплета пальцами, все ее тело охватил нестерпимо яркий белоснежный свет. Я отшатнулась в сторону, прикрывая глаза руками. Так же неожиданно, как появился, свет исчез. Все еще опасаясь, я оторвала руки от глаз и, окинув мертвую женщину взглядом, замерла.
Она была живой!
Глава 2
Дневник Регины
Прошла ровно неделя с того момента, как я впервые оказалась здесь, но по-прежнему это место продолжает меня удивлять. Ровно в двенадцать часов раздается знакомый гудок поезда, и на перрон сходит очередной пассажир. Я открываю чемодан и вынимаю наружу тот или иной предмет. И тут начинается самое интересное. Умерший преображается. Он словно превращается из полутелесного призрака в саму... Душу. Как правило, после этого он садится на скамью и начинает говорить.
Сперва была женщина с томиком Байрона. Первые мгновения она судорожно дышала, прижимая к своей груди потрепанную книгу. Взгляд ее испуганных глаз был направлен сквозь меня. Затем она внезапно улыбнулась и вновь ее улыбка погасла, унося с собой и страх. Взгляд ее стал осмысленным, и она посмотрела на меня.
- Я никогда не думала, что страшный суд может быть таким, - внезапно начала она. Ее мелко трясло, и я помогла ей устроиться на скамье.- Знаете что это такое? - она продемонстрировала мне книгу. - Впрочем, откуда вы можете знать? - тут же пробормотала. - Эта книга принадлежала моей матери. Была её любимой. Когда я училась в школе, нам задали выучить стихотворение наизусть. Я не хотела. В то время я не хотела ничего, кроме того дня, когда я наконец смогу распрощаться с учебой. Мать узнала про задание и дала мне книгу, и я демонстративно забросила томик за шкаф, на ее глазах, - она замолчала. Взгляд ее вновь был устремлен в пустоту. - С тех пор мама перестала контролировать мою учебу, наверное, выходка с книгой была последней каплей. Тем более, что она, в отличие от меня, прекрасно училась в школе и в университете и даже в зрелые годы продолжила заниматься самообразованием. И как у нее могла появиться такая дочь, как я? Она махнула на меня рукой, и с тех пор я делала только то, что хотела.
После школы пошла работать, потом рано выскочила замуж, развелась. Денег всегда не хватало, и после долгих лет я все же накопила необходимую сумму на машину. Дешевая колымага, ломающаяся каждые пять километров. В конце концов, она меня и погубила. Хотя нет, не она, - женщина покачала сжатой в руке книгой. - Книга. И мой характер. Если бы в тот день я не закинула Байрона за шкаф, все могло было бы иначе. Мать помогла бы мне сносно закончить школу, оплатила бы колледж, где я и встретила бысвоего будущего мужа. Другого, того, кто судьбой предназначался мне. И не было бы ни машины, ни катастрофы.
- Откуда вы знаете?- удивилась я.
- Я видела. Бог показал. Это был мой страшный суд, и еще долго душа будет исцеляться после него.
- Ей надо поспешить, - прошептал привычный голос.
- Она исцелится. Обязательно исцелится.
- Думаете? - с надеждой спросила женщина.
- Знаю, - с неясной для себя уверенностью ответила я. - А теперь тебе пора идти. Тебя ждут.
- Кто?- пожала она плечами и внезапно вновь замерла. - Я слышу их голоса... Они рядом... Я...
Яркая белая вспышка вновь охватила ее фигуру, и женщина исчезла. Вместе с ней исчезли чемодан и поезд. Я вновь осталась одна. На часах было пять минут первого.
Сейчас мне трудно вспомнить, о чем я тогда думала, но когда я более-менее пришла в себя, время было без четверти три. На улице вновь моросил дождь, и мое платье насквозь промокло. Я даже не заметила этого. Поднявшись со скамейки, я вошла в дом и села у камина, в котором теперь ярко полыхал огонь. Я все еще думала о произошедшем и не заметила, как уснула. Проснулась я уже в кровати. На тумбочке лежали две тетради и, открыв одну из них, я увидела на первой странице свой почерк.
Дневник Регины Фербоун.
И на полях
17 июля.
Я так и не смогла в этот день написать хотя бы несколько слов. Я еще не совсем поняла, что произошло, чтобы рассказывать об этом тому, кто будет после меня. Второй тетрадью оказался дневник моей предшественницы. Год, в который велись записи, указан не был, но бумага уже пожелтела.