Дневник Хлое Финж.
22 марта.
От своей предшественницы я узнала немногое, но даже оно теперь кажется мне обманом. Уже пять лет каждые двенадцать часов я достаю из чемодана очередную вещь, наблюдаю, как душа обретает свою давно утерянную суть и провожаю ее дальше по пути в бесконечность. Но никто не говорил мне, что порой, я могу сама принимать решение относительно ее дальнейшей судьбы. Я узнала это вчера из дневников, и теперь тщательно переписываю все в свой, чтобы пришедшие после меня, не остались в неведении. Нам даровано свыше отнять жизнь у того, чей путь еще не окончен, дав взамен то, что он попросит, и даровать жизнь тем, кто должен уйти, взяв с него любое обещание. Но лишь однажды. Вчера я воспользовалась своим первым правом.
Они пришли вдвоем - муж и жена. Он уже умер, и его тело было вскрыто, а она прибывала между жизнью и смертью, но все же должна была выжить. Они просили не разлучать их даже в смерти. Они были так молоды и так влюблены друг в друга, что сердце мое не выдержало, и я согласилась. Но у них была новорожденная дочь, и мысль о расставании с ней была для женщины нестерпимой. В обмен на свою жизнь она попросила позаботиться о девочке, сделать так, чтобы никогда в жизни ее малышка ни в чем не нуждалась. Я согласилась, и стоило моему "да" вырваться наружу, мой голос будто подхватило эхо, и я поняла, что была услышана.
Они исчезли в пустоте и на скамье, где мы сидели, остался плод граната, предмет, который я вручила мужчине. Почему он не исчез, я не знаю. Я отнесла его на чердак к другим вещам.
Впервые я задумалась над тем, как и почему они оказались здесь. Мысль об этом не давала мне покоя ровно до того момента, как я вновь нашла очередной дневник. По обыкновению, я пролистнула его, но, как обычно, лишь на первой странице был текст, хотя я могла бы поклясться, что мне и прежде доводилось его читать. Это было последнее письмо смотрительницы своей преемнице, речь о которой, пойдет дальше. В письме она откровенно говорила о своей жизни.
На этот раз я узнала о том, что могу удерживать душу у себя ровно столько, сколько сама того захочу. Смотрительница в своем дневнике писала о том, как она встретила здесь своего жениха, и он остался с ней до того самого дня, как ей пришло время уйти. Лишь тогда он избавился от своей плоти, освободив дух.
У них родилась дочь, и после ухода матери, она сама стала смотрительницей.
Все вышесказанное привело меня поначалу в замешательство, а затем в гнев. У меня не было сомнений относительно того, кем была та семейная пара. Я знала это наверняка, точно голос шепнгул мне эту истину. Значит, у меня была бы мать, но она предпочла мне отца?! Бросила меня! Я чувствовала такой гнев, какой прежде мне не был знаком. Словно безумная, я носилась по дому, словно пытаясь что-то найти. Но не нашла. Без сил я рухнула на кровать и вновь заснула, проснувшись от пронзительного гудка поезда. Чужое горе заставило меня забыть о своем, и я вышла на перрон, оставляя все эмоций за собой.
Так потянулись дни. В свободное время я читала книги, приводила в порядок дом, или просто спала, все же вечная ночь давала о себе знать. Но когда приходил очередной поезд, все менялось. Я встречала десятки людей, каждый из которых оставался навсегда в моих памяти и сердце. Каждый из них подолгу сидел рядом со мной на скамье, держа в руках вещи, которые навсегда изменили их жизни. А потом они начинали рассказывать свои истории, и я превращалась в слух.
Мне было безумно жалко незадачливого вора, поскользнувшегося на мячике для пинг-понга, и разбудившего всех жителей дома, в котором орудовал, молодую женщину с изуродованным лицом, держащую в руках туфлю со сломанным каблуком. Когда-то из-за этого самого каблука она познакомилась со своим будущим мужем, вовремя подхватившем ее под руку. Спустя пять лет в пылу ревности он зарезал ее. Когда она превратилась в душу, на ее лице и теле остались эти страшные порезы. Даже не будучи смотрительницей, я знала, что есть раны, которые никогда не исцелятся.
Бывали и более предсказуемые истории - я отдавала убийце его первый нож, умершему от рака легких пачку сигарет, а наркоману - шприц.
Вскоре, я совершенно освоилась в этом мире, и уже сама чувствовала время, когда должен прийти поезд.
Наше существование бесконечно. Теперь я знала, что рождение и смерть - это лишь остановки, задержаться на которых уготовано всем. А дальше, убедившись, что никто не потерялся, никто не исчез, существование продолжается, и будут новые остановки снова и снова и так бесконечно. И мы вновь будем бояться, не догадываясь, что куда страшнее не прийти к ним. Но бог милостив. И смерть - лишь одно из проявлений этой милости.