— Клянусь ногтями Великого Энлиля! — сдавленным шёпотом заметил Калба. — Они принесли твоему отцу богатство!
Тот продолжал вызывающе молчать. Он толк смотрел на дары, не в состоянии справиться с любопытством. Конечно, никто никогда ещё не видел таких вещей, кроме этих надменных и снисходительных богачей. Всё равно он ненавидел их; само богатство их даров было тайным глумлением, настолько оно затмило всё достояние Ибхи-Адада и его дом; эти дары наверняка нужны были для того, чтобы унизить его и вызвать почтение к пришельцам.
Так и получилось. Тот видел, что в глазах Ибхи-Адада, когда он поднял их к лицу негра, появилось выражение слуги.
— И что это за вопросы? — почти неслышно спросил гончар.
Негр помолчал, глядя на него, а затем сказал через переводчика:
— Несколько лет назад вам привели мальчика, которого вы усыновили. Находится ли он всё ещё при вас?
— Да, — ответил Ибхи-Адад ещё тише.
— Я прошу вас позвать его.
Ибхи-Адад смущённо оглядел двор, балкон и обнаружил двоих мальчиков на лестнице. Все головы повернулись вслед его взгляду; Тот, прижавшийся к Калбе на узкой ступеньке, внезапно заметил, что на него устремились пронзительные, как стрелы, взгляды дюжины пар окрашенных глаз.
— Иди сюда, Тот, — негромко приказал гончар.
Тот почувствовал, что у него перехватило горло; он не мог пошевелиться. Но всё же заставил колени выпрямиться и нащупал ступеньку перед собой.
Затем произошло страшное. Все египтяне, включая величественного князя Нехси, согнулись перед ним в глубоком почтительном поклоне. Он стоял, не в силах пошевелиться, дико глядя на Ибхи-Адада, не зная, что делать, и ожидая совета. Гончар, казалось, окаменел, глядя выпученными глазами на согнутые коричневые спины. Последнее, что он смог сказать, было: «Иди сюда». Не дождавшись другого приказа, Тот должен был повиноваться тому, который услышал, пусть бы даже небо рухнуло на землю. Поэтому он спустился с лестницы, прошёл, как ему показалось, сотню лиг по двору между гладкими чёрными париками, слушая слабый шелест одежд, когда люди выпрямлялись за его спиной, ощущая спиной их острые взгляды и до боли стесняясь своих пыльных ног, мятой одежды и спутанных, не чесанных с утра волос. Достигнув наконец убежища близ Ибхи-Адада, он повернулся, чтобы взглянуть на Нехси. Немыслимо долгое мгновение они в молчании рассматривали друг друга. Тот отчаянно желал стать повыше ростом. На красивом лице высокого негра не было никакого выражения, а когда он заговорил, голос также звучал ровно.
— Ты понимаешь то, что я говорю?
— Немного, — прошептал Тот, но по-вавилонски.
Нехси подождал перевода, а затем спросил:
— Ты помнишь меня?
Тот сглотнул. Когда он смотрел на лицо египтянина, в нём пробуждались другие воспоминания. Они казались настолько дурацкими, что ему было стыдно говорить о них, но он не мог думать больше ни о чём, и поэтому выпалил:
— Это вы когда-то дали мне котёнка?
Почему-то этот вопрос, казалось, смутил Нехси. Он бросил быстрый незаметный взгляд на одного из вельмож, стоявших поблизости, и переступил с ноги на ногу.
— Наверно. Уверен, что так и было. Значит, ты помнишь свои ранние годы? Ты знаешь, кто ты?
Тот медленно покачал головой.
— Понятно, — угрюмо произнёс Нехси.
«Он не собирается говорить, кто я, — вдруг сообразил мальчик. — Я не нравлюсь ему. Ему не нравится быть здесь, говорить со мной. Ну и ладно, он мне тоже не нравится! Пусть он убирается обратно в пустыню, туда, откуда пришёл! Я не буду спрашивать его ни о чём, не скажу ни слова».
Но за эти долгие годы в его мыслях накопилось столько вопросов, и другой возможности получить на них ответы могло не представиться.
— А там был сад? — очень тихо спросил он.
— Ты помнишь сад?
— Да... Там был пруд с лилиями и тенистые деревьями. Кажется, я там играл.
— Я уверен, что так и было. Я не знаю, какой сад ты помнишь, но во дворце их много.
— Во дворце?
— Во дворце твоего отца, Его Величества Сильного Быка, Золотого Гора, Ак-хепер-ен-Ра Тутмоса, Владыки Обеих Земель, царя и фараона.