Так недвусмысленно заявлял гончар, и его слушатели были вынуждены согласиться с ним — по крайней мере в отношении божественности царицы и злых духов фараона; тем более что все видели убедительное подтверждение его слов. Однако насчёт того, что мальчик был на самом деле хефт... Ну нет, корзинщик считал, что это, пожалуй, слишком сильно сказано. Ребёнок как ребёнок, наверняка какой-нибудь дикарь, но не хефт — в нём нет ничего пугающего. С одной стороны, злые духи не похожи на детей, они обычно похожи на огромных летучих мышей; ну да, иногда они бывают похожи на женщин со свёрнутыми назад головами, но никогда корзинщик не слышал, чтобы они были похожи на мальчиков-подростков.
Некоторое время они увлечённо обсуждали формы, в которых могут являться хефт, пока торговец луком не вернул разговор к первоначальной теме, заявив, что ребёнок настоящий и даже, может быть, в какой-то степени царевич, раз уж все так говорят.
Споры продолжались, и различные соображения о том, кем же был мальчик, приплывший на «Звезде», высказывались по всему рынку. Все были согласны лишь в одном: если этот ребёнок представляет опасность для благодетельной Божественной Хатшепсут, благодаря которой процветал Египет, то он никому не нужен. Хватит с них странных царей.
А виновник всех этих споров тем временем сошёл с корабля и стоял около Нехси на увитой лентами царской пристани, слушая высокопарную приветственную речь раба Амона, главного воспитателя-кормильца царевны князя Сенмута. Позади своего угрюмого, хмурого предводителя стояла официальная делегация придворных, увешанных всеми своими драгоценностями. Поодаль, вдоль всей дороги от причала до дворца, выстроились молчаливые наблюдатели — ремесленники, домохозяйки, ювелиры, жрецы из некрополя, скульпторы, слуги богачей. Над нечистым людом плавали паланкины и носилки вельмож и их жён, которые держали на плечах рабы; восседавшие в носилках сверкали золотом, но тоже настороженно молчали.
Люди, восседавшие в паланкинах, достаточно хорошо знали, кем был юный подопечный Нехси и откуда он прибыл. Никто не догадывался, почему фараон-отец шесть лет назад внезапно послал его на край света. Зато они были убеждены, что отправленный когда-то на край света ребёнок должен был остаться там. Привезти его обратно было безумием. Они были твёрдо убеждены в этом ещё несколько месяцев назад, когда Нехси уплыл в море. Теперь, когда молодой царевич вскарабкался в дожидавшиеся его носилки и двигался мимо них по Великой дороге ко дворцу, они смогли рассмотреть его и получить подтверждение всем своим предчувствиям.
На носилках должен был сидеть отпрыск египетского царского рода. Но они видели маленького чужеземца, похожего на дикаря; он был широкоплечим и коренастым, как сын какого-нибудь крестьянина, с дикой копной волос, из-под которых удивлённо смотрели огромные, застенчивые тёмные глаза. Туника на нём была иноземного покроя, окрашенная и безвкусно вышитая алыми, шафрановыми и зелёными узорами и к тому же отделанная бахромой. Однако можно было бы простить его облик — волосы можно обрезать, одежду сменить, вкусы воспитать, — если бы в его облике видна была царственность. Люди тщетно искали её, и их сомнения медленно переходили в уверенность. Даже царевичи дикарей держались высокомерно и отчуждённо, а этот ребёнок съёжился в своём кресле, обеими руками цепляясь за резные подлокотники при виде рассматривавшей его толпы. Очевидно, он был невысокого мнения о своей персоне, неуверен в себе и подавлен всем увиденным.
Как оскорбление восприняли разочарованные вельможи собственное наблюдение: среди простонародных черт его лица бросался в глаза безошибочно узнаваемый изогнутый нос Тутмосидов.
ГЛАВА 4
Хатшепсут долго спала тем утром. Перед тем как проснуться, она почувствовала, что солнце светит ей прямо в глаза сквозь сомкнутые веки. Она завертела головой на подголовнике из слоновой кости, спрашивая себя, почему Иена не закрыла ставни. Но потом вспомнила, что Иены здесь не было. Иены не было здесь почти шесть лет.
«Эго же смешно, — с сонным раздражением подумала царица, — каждое утро жду её появления».
Может быть, она поступила опрометчиво, отстранив от себя Иену только из-за натянутых отношений, которые возникли между ними в то короткое время после рождения царевны Мериет?
«Но это была ошибка Иены, — как всегда, подумала Хатшепсут. — Не моя, уж ни в коем случае не моя. Иена была очарована этим младенцем. Я же не могла держать её при себе, раз она так смотрела на меня — будто я хочу вреда малышке, дурно обращаюсь с ней! Какая ерунда Я ведь не желала ей ничего плохого. Я только не могла видеть её лицо».