— Несколько лет, — отчётливо произнесла Хатшепсут.
Неподвижные черты лица жреца не изменились, но взгляд его проницательных тёмных глаз осторожно пробежал по её лицу.
— Понимаю, — пробормотал он. — Простите моё любопытство, но согласились ли на это министры? Я, кажется, слышал, что господин Кенука говорил...
— Превосходнейший, господин Кенука — главное препятствие для решения нашей задачи. У него большие обязанности — и малый разум. Разумный человек не станет выступать против решения дочери Солнца. Умный человек — такой, например, как ты, Халусенеб, — не совершает поступков, которые принесут ему страшный вред в будущем, но может понять, что он должен сделать сегодня для того, чтобы потом это принесло ему пользу.
— Понимаю, — сухо сказал Халусенеб. — А теперь — в чём состоит задача?
— В том, чтобы избавить меня от вмешательства этого ребёнка — так, чтобы я смогла отобрать у господина Кенуки его хозяйство и титулы и добавить их к твоим.
Хапусенеб посмотрел на неё умными усталыми глазами и слабо улыбнулся.
— Что-то такое я уже слышал, — сказал он. — Кажется, что подобную задачу я решил несколько лет тому назад.
— Что ты выберешь? Если ты возьмёшься за неё, твой выбор будет работать на тебя ещё долгие годы.
— Что я выберу? — задумчиво проговорил жрец. — Я думаю, что человек выбирает раз и навсегда. У него не будет второго шанса, хотя может казаться и не так. — Он снова улыбнулся и пожал плечами. — Я повторяю — мои слабые силы в распоряжении Великой Царицы.
— Ты будешь делать то, что я скажу?
— Конечно. Об этом не может быть никаких вопросов, не так ли?
Прежде чем она успела ответить, раздался Стук в дверь и приглушённый голос слуги:
— Они прибыли, Сиятельнейшая. Меня послали спросить, где вы пожелаете их встретить.
— Их? Нет, я хочу сначала увидеть одного мальчика! — Хатшепсут стремительно подошла к двери и открыла её. — Они уже здесь? Во дворце?
— В Большом дворе, Сиятельнейшая.
— Тогда проводите царевича в маленький сад. Я сейчас же приду туда. Визирь Нехси и благородный Сенмут могут подождать меня здесь.
Когда она закрыла дверь, Хапусенеб посмотрел ей в лицо.
— Каких действий вы ждёте от меня?
— Отказаться совершить над дикарём обряд помазания наследника.
— А потом?
— Потом я пошлю его в храм, чтобы начать образование. Включи его в число новичков, как любого другого парня, желающего стать жрецом. Тогда он будет принадлежать храму, а не дворцу. И держи его там.
Через пять минут она закрыла за собой ворота Царского сада и направилась к востоку. Её путь был совсем недалёк: на южную сторону дворца и по открытой лужайке маленького садика, примыкавшего к Большому двору. Не давая себе возможности для колебаний, она открыла калитку, вошла и остановилась.
Она вошла через боковую дверь. Усыпанная камешками аллея, бегущая под прямым углом к дорожке, на которой она стояла, вела через центр сада к беседке, находившейся поодаль от входа из внутреннего двора. Посредине этой аллеи стоял мальчик. Это должен был быть Тот — должен, так как не мог быть никем другим. Она недоверчиво смотрела на него, а слово «Вавилон» тем временем постепенно наполнялось тревожной и страшной реальностью.
Она много говорила о дикарях Хапусенебу, но подсознательно рассчитывала увидеть складки на безупречном белье, царский локон, свисающий на щёку, и непокорное высокомерие в хмуром взгляде. Теперь же она потрясённо и недоверчиво рассматривала странную, действительно невиданную фигурку. Такого она не смогла бы вообразить, даже если бы попробовала. В нём не было ничего от Египта, ничего от царевича — кроме носа. Он стоял и медленно осматривал окружающее, без высокомерия, без хмурого вида, но с выражением такой растерянности, что её сердце рванулось было к нему, словно это был простой потерявшийся и испуганный беспризорный ребёнок. Она могла бы поверить, что это действительно был беспризорник, отставший от какого-нибудь купеческого судна, — могла бы, если бы не его нос.
«Я должна с ним говорить? — с удивлением спросила она себя. — Он не видит меня. Я должна говорить, идти вперёд и говорить то, что собиралась, кратко и сухо...»
Это был не тот ребёнок, которого она представляла себе, когда готовилась к встрече. Она не ожидала, что он тронет её сердце... ничего из того, что она ожидала увидеть, совсем ничего. Голосом, столь же странным, как и её собственные смятенные чувства, она, запнувшись, позвала:
— Тот?
Он повернулся и увидел её. На его лице появилось выражение благоговейного узнавания, отчего оно медленно изменилось.