— Похоже, что он уверен в этом. — Рехми-ра с тревогой взглянул в сторону кормы. — Я знаю, кто они, — он мне сказал. Он считает их своими друзьями, потому что они враги Сенмута. Он сказал... он сказал, что это они заставляют двигаться барку бога и делают предсказания по своему собственному разумению, а не по воле Амона.
Амену смотрел на него, в щёлках его глаз было недоверие.
— Это он говорит? Он отказывается от доказательства божественного помазания только для того, чтобы добавить себе ещё несколько друзей? Рехми-ра, ты сам не знаешь, что говоришь.
— Я знаю то, что он сказал.
Судно качнулось на волне прошедшего мимо парома. Аменусер медленно промолвил:
— Тогда это отчаянное решение. Это всё меняет. Я-то думал, что в этом новом плане, как и в других, не было слабостей именно как в плане. О боги! Даже если оракул вещает именно так, как он говорит, разве можно быть уверенными, что Хапусенеб оставил тех жрецов в храме? Наверняка обнаружится, что они исчезли четыре года назад.
— Попытка не пытка. — Рехми-ра поглядел на лицо собеседника и вспыхнул: — Ты хочешь, чтобы я спорил с ним? А ведь, насколько я понимаю, он всё ещё царь.
— Да, он царь.
— А мы двое — всё его царство, — после небольшой паузы добавил Рехми-ра, в глазах которого мелькнула тень мрачного юмора.
— Его царство... и совет министров. Ты можешь оценить наше высокое положение в Обеих Землях, друг? За девять минувших месяцев каждый из нас успел побыть казначеем, главным кравчим, блюстителем царских палат, царским постельничьим... да, и ещё целым штатом привратников, стражников и личных слуг. Клянусь рогами Хатор, когда мы сойдём с этого судна, я хочу купить раба или двух, чтобы они разделили мои почести!
— И тут возникает другой вопрос. — Амену жестом указал на свой широкий воротник, украшенный драгоценными камнями, и браслеты. — Всё своё мы носим с собой, так же, как и он. Больше ничего нет. Рехми-ра, ты понимаешь, что ни у тебя, ни у меня больше ничего нет? Наши состояния нам больше не принадлежат.
Рехми-ра беспомощно посмотрел на него:
— Но Тьесу...
— А откуда он возьмёт деньги?
— Ты что, сошёл с ума? У него есть всё египетское казначейство, откуда он может брать сколько нужно.
— Да, — терпеливо сказал Амену, — если он поселится во дворце, под крылышком Её Высочества Неферур, и станет тем, кем хочет его видеть Хатшепсут — незаметным человечком, мужем дочери Хатшепсут.
— Это невозможно! — прорычал после недолгой паузы Рехми-ра.
— Но так же невозможно, — твёрдо продолжал Амену, — чтобы царь жил на рынке среди простонародья, если не признать, что он не царь. Нехси дал бы ему денег, я уверен, но Тьесу не станет просить его. Я думаю, что Тьесу рано или поздно должен возвратиться во дворец.
— Не на этих условиях!
— Он не может диктовать свои. У нас нет ни богатства, ни положения, ни влияния, ни друзей, ни даже дома. Мы — трое смертных, пытающиеся одолеть всю мощь Египта и Хатшепсут, надевшую корону. — Амену помолчал, чтобы дать словам умолкнуть, и категорично закончил: — Пришло время тебе и мне посмотреть в лицо действительности, раз этого не может он.
Они разом обернулись к фигуре, вышагивавшей по корме, и увидели, что Тот остановился. Низверженный царь Египта стоял неподвижно, как скала, глядя на рыбный причал, переполненный его бывшими подданными. Во всём его теле угадывался гнев.
Через мгновение оба спутника оказались рядом с ним.
— Что случилось, Тьесу? — спокойно спросил Амену.
Тот указал на толпу рыбаков и грузчиков на причале; несколько из них безразлично глядели в их сторону.
— Посмотрите на них! Они смеются надо мной!
— Тьесу, они просто-напросто заняты своим делом. Конечно, они провожают взглядами каждое проходящее судно...
— А скоро один из них схватит другого за руку и скажет: «Смотри, великий воин снова возвращается из Куша! В последний раз его любимый регент ударил его по лицу и отобрал корону, но он поклялся, что на сей раз приведёт с собой армию. Где она? Ты видишь её, дружище? Где армия Его Высочества, которую он привёл, чтобы сражаться с одной женщиной? Она захватила и её тоже? Она...»
— Замолчите! — взорвался Рехми-ра.
Тот резко повернулся и ответил на реплику гневным взглядом. Амену торопливо вставил:
— Тьесу, он не может перенести, когда слышит от вас такие речи. И я не могу. Вы напрасно мучаете себя. Та толпа на причале думает о рыбе и торговле, больше ни о чём. Они не знают ничего другого. Они даже не знают, кто вы такой.