— Они даже не знают, кто я такой? — недоверчиво повторил Тот. — Прошло четыре года, а они даже не знают в лицо своего царя?
— А у них была такая возможность? Они и не видели вас, лишь иногда вы мелькали в каких-то процессиях, их товарищи прыгали, загораживали вас, и вы исчезали прежде, чем они успевали мигнуть. Они знали, что это проходят царские носилки, возможно, даже успевали заметить профиль под короной. Но тот же самый профиль под простой белой накидкой им незнаком.
Тот медленно повернулся обратно к причалу.
— Так, значит, для них я без короны ничто? — спросил он. — Значит, без своих лодок и сетей они тоже ничто! Эти люди даже не задаются вопросом, что случилось с их царём! — Его голос окреп от гнева. — Они ждут, что я просто исчезну, как будто я больше не из плоти и крови!
Амену с трудом протиснулся между ним и бортом, чтоб загородить собой причал, а Рехми-ра тем временем попытался сменить тему, небрежно сказав:
— Почему вас беспокоит, что они думают... если они вообще думают? Они крестьяне, быдло.
— Нет, они люди. — Тот прошёл несколько шагов рядом с ним и сел на мачту. — Ты не знаешь этого, Рехми-ра, а я знаю — я жил среди именно таких в Вавилоне. — Он задумчиво посмотрел перед собой и непонятно добавил: — Там тоже не верили мне, хотя это было правдой. Или нет? — Внезапно он рассмеялся, заставив своих сидевших рядом спутников обменяться тревожными взглядами.
— Не важно, — прорычал Рехми-ра. — Скоро вас будет знать весь мир.
— Да! Это правда, не так ли? Вы оба верите в это. — Настроение Тота снова изменилось; он выпрямился. Его лицо вновь прояснилось, в нём появилась решимость. Внезапно он встал и снова принялся вышагивать — четыре шага вперёд, четыре шага назад. — Сегодня изменится всё! Увидите. На сей раз нам придётся иметь дело не с предателем Туро! Мы пойдём прямо в храм... Нет, о чём я думаю! Хвед должен явиться ко мне, а не я к нему! Мы сойдём на берег на следующей пристани, подождём где-нибудь в городе и пошлём гонца. Рехми-ра, поскорее достань наши вещи из каюты. Я сам поговорю с кормчим.
Он прыгнул на лестницу и исчез на нижней палубе, прежде чем двое его спутников успели подняться на ноги.
— Подождём где-нибудь в городе? — бормотал Рехми-ра, спускаясь вслед за Тотом. — Он имеет в виду, найдём жильё? Кости Амона! Какую-нибудь крошечную портовую ночлежку с заплесневевшей циновкой вместо кровати и крысой в каждом углу?
— Ты видишь? Вес именно так, так я говорил. — Амену остановился и закусил нижнюю гу5бу. — Мы должны найти что-нибудь. Это наше дело, Рехми-ра, он знает Фивы не лучше, чем...
— Чем мы, — с гримасой закончил Рехми-ра.
Они обменялись огорчёнными взглядами.
— Боюсь, что мы не получили надлежащего обучения для нашего нового образа жизни, — пожал плечами Амену. — Но нам следует приобрести его — и побыстрее.
Через пять минут, разыскивая во мраке каюты свои плащи и поклажу, они вдруг оцепенели от внезапной суматохи, поднявшейся на палубе. Голос Тота, почти неузнаваемый от ярости, изрыгал проклятия; в ответ доносился обескураженный лепет кормчего.
— Да смилуются над нами боги! Кто-то опять упомянул её имя, — пробормотал Амену, бросил короб и выскочил за дверь как раз в тот момент, когда судно коснулось причала. Рехми-ра с трудом поднял все три короба и, держа их за ремни одной рукой, а другой собирая плащи, выволок всё на палубу. Тот вырывался из рук мускулистого гребца, его перекошенное лицо побелело, глаза горели возмущением.
— ...а я говорю, что она — не «Его Величество»! — кричал он на капитана. — Пусть Амон проклянёт тебя, пусть Сет иссушит твоё Ка, если ты ещё раз назовёшь её при мне! Я — Его Величество, я, я, я, я...
— Держите его! — хрипло кричал кормчий. Он пятился от Тота, держась за талисман Глаз Гора, который защищает от дурного глаза. Упёршись в Амену, он отскочил в сторону, а потом вцепился в него, бессвязно бормоча: — Он сумасшедший... я ничего не сделал... в него вселился хефт...
Рехми-ра торопливо прошёл мимо, бросил короба на причал и поспешил назад. Амену, обнимая Тота за плечи, спокойно говорил сквозь шум:
— Тьесу, пойдемте со мной. Забудьте об этом дураке, он лишь пыль под вашими сандалиями. Давайте сойдём на берег, Тьесу.
— Да, он дурак, он гораздо хуже, чем дурак...
— А кто он такой? — проревел кормчий. — Я не сделал ничего, только пожелал ему благосклонности Его Величества Ма-ке-Ра, как подобает вежливому человеку...