— Не ходи, не ходи, не ходи.
— Моя любимая, я должна уйти. Так что отпусти меня, маленькая липучка, а я тебя подниму... Ой-ой-ой, какая большая и тяжёлая девочка выросла! — Хатшепсут подняла её, улыбаясь и хмурясь одновременно, поставила на пол и порхнула к лестнице.
— Госпожа Шесу, — раздался негромкий голос Тота, — вы теперь не сидите с нами, как раньше.
— У меня совсем нет времени! Я занята весь день, очень занята. У меня множество важных дел.
Тот улыбнулся её подчёркнуто строгому тону, но в его больших чёрных глазах мелькнула тоска.
— Я хочу, чтобы вы снова рассказывали нам сказки. Вы уже давно ничего не рассказывали. С самого моего дня рождения, когда мне подарили кораблик.
— Двадцать коротеньких дней — это вовсе не долго. Расскажу вам что-нибудь в другой раз, но сейчас у меня совсем нет времени. Беги обратно и играй с яйцами.
Тот нехотя поплёлся по лестнице, а Хатшепсут поднялась на нижнюю ступеньку и встретилась взглядом с Ненни.
— Ты, конечно, не будешь против? — небрежно бросила она.
— Твоей встречи с этим Сенмутом? Ни в коем случае. К тому же ты знаешь, зачем он пришёл, а я нет...
— Я совершенно не понимаю этого, — решительно заявила Аахмес.
— Вам совершенно не нужно разбираться в этом, госпожа моя мать, — парировала Хатшепсут. — Но раз вы хотите, я в двух словах объясню, в чём дело. Вчера Ненни был нездоров. И позавчера. И за день, и ещё за день до этого. Верховным жрецам понадобилось немедленно связаться с кем-нибудь из высших. Я согласилась узнать, чего они хотят. — Она повернулась к Ненни. — Им всего-навсего была нужна царская печать на документе. Тебе незачем утруждать себя. Я быстро разделаюсь с этим и присоединюсь к тебе на совете.
— Отлично, — буркнул Ненни.
Аахмес не смогла промолчать.
— На совете? Снова? — Она встала, пытаясь сохранить на лице снисходительную улыбку. — Моё возлюбленное дитя, тебе не следует занимать себя государственными делами. Это, пожалуй, даже неприлично. Твой священный дар Египту — кровь солнечного бога, которая течёт лишь в твоих жилах; твоя святая обязанность — рожать детей для короны. У тебя не должно быть других забот, кроме как иногда сопровождать фараона в храм или выезжать в праздничных процессиях. По правде говоря, мой лотос, есть нечто... не подобающее царице в том, что ты слишком много якшаешься с приближёнными, да и с прочими, и к тому же встреваешь в дела управления Обеими Землями. Боюсь, я должна напомнить, что твоё место — с дамами на Еженедельном приёме, а не с министрами на совете.
— О, Амон, избавьте меня от этого! Я ненавижу Еженедельные приёмы!
— Тем не менее я буду ждать тебя там через полчаса, моё сокровище. Ты пропустила целых две недели, и дамы начали сплетничать...
— Какое это имеет значение, — холодно бросила Хатшепсут. И, обращаясь к Ненни, добавила: — Я, как и собиралась, присоединюсь к тебе на совете.
Молодая царица резко повернулась, сбежала по лестнице в вихре взметнувшихся гофрированных накидок и умчалась по дорожке своей лёгкой торопливой походкой. В её вызывающе покачивающихся иссиня-чёрных волосах играли солнечные блики, на лбу сверкала кобра.
Ненни с состраданием взглянул на вдовствующую царицу, застывшую в той же позе, в какой она пребывала, когда Хатшепсут покинула их. На постаревшем, но всё ещё красивом лице Аахмес было обычное выражение царственной безмятежности, голова на высохшей шее держалась также горделиво, но её власть закончилась. Конечно, она всё понимала; если же нет, то она окажется последним человеком во дворце, который об этом узнает. «Это трудно, моя госпожа, — хотел он сказать. — Но любая власть проходит с возрастом и временем. Она столь же смертна, как и мы сами. Молодые и сильные, должно быть, всегда беспощадны к старым и слабым...» Он не сказал этого. Аахмес не приняла бы утешения от сына Мутнофрет. Он промолчал, а царица с подчёркнутым достоинством спустилась по лестнице и удалилась в сторону Большого зала на Еженедельный приём.
Ненни вновь повернулся к детям. Тот стоял на нижней ступеньке и так же, как и он сам, смотрел вслед вдовствующей королеве.
— Госпожа Аахмес очень рассердилась, господин мой отец?
Ненни, удивлённый и растроганный, ответил:
— Да, боюсь, что госпожа Аахмес действительно рассердилась. Её самообладание дало трещину. Но не бойся, она, так или иначе, справится с этим. Она должна. Эго щит, которым она защищается от ударов жизни.
Тот медленно поднимался по лестнице. Мальчик с трудом разбирался в высоких словах, но смысл последней фразы явно понял, и она заинтересовала его.