Ненни улыбнулся ей и покачал головой.
— Ты можешь заткнуть уши, но от этого ничего не изменится. Даже фараон не может творить великие дела, вздымая свой скипетр.
— Ты не прав, — твёрдо сказала Хатшепсут, глядя ему в лицо. — Всё дело в том, как это будет сделано. И ты мог бы увидеть это, если бы хоть раз воздел скипетр. — Царица резко повернулась и сердито вышла из сада. Она и не ожидала другого ответа. Такое упрямство было свойственно его природе, но в эти дни оно проявлялось сильнее обычного.
Он не был безразличен к происходящему. Однако с усилением весенней жары в Египте эта странная черта Ненни стала заметнее. Рутина всегда тяготила его; но если раньше он терпеливо, не выказывая отвращения, делал свои дела, то теперь старательно избегал их. Вследствие этого вялый ручеёк мелких вопросов, разбиравшихся на Еженедельных приёмах, полностью иссяк, и список, который вёл писец, переполнился прошениями, представлявшимися снова и снова. Хатшепсут всё время то лестью, то настойчивостью пыталась воздействовать на фараона.
— Ненни, хорошо бы тебе наконец как-нибудь покончить с делом этих двоих торговцев с юга. Ты уже целый месяц говоришь «завтра, завтра»!
— Моя Шесу, я уверен, что исход их спора не имеет никакого значения. Что от него зависит? Несколько мешков зерна и жалкий осёл, которого каждый из тяжущихся постарается поскорее сжить работой со света.
— Осёл? Мешки зерна? Ради бороды Птаха, опомнись, Ненни! Они судятся об огромном состоянии и торговом флоте с четырьмя десятками рабов на каждом корабле!
— В конце концов, это одно и то же, — пожав плечами, ответил Ненни.
«Никакого другого ответа я не получу, — подумала Хатшепсут. — Ну и ладно. Я сама займусь этим делом».
Она стала самостоятельно решать множество вопросов. Ранним утром царица приходила к ложу фараона со списком прошений, которые уже решила для себя, и торопливо получала от него подтверждение. Таким образом удавалось сделать многое. Министры тоже не возражали — тем более что им становилось всё труднее и труднее получить от фараона хоть какой-нибудь ответ. Настойчивость приводила его в уныние, его ответы становились всё более и более уклончивыми, так что собеседники через некоторое время замечали, что царь говорит уже на совершенно постороннюю тему и при этом ещё и спорит сам с собой.
Взять, например, скандал, разразившийся в Фивах неделю назад, одновременно с приходом летних ветров. Было ограблено нескольких царских гробниц. Загадочным образом древние золотые чаши и шкатулки объявились в нескольких фиванских лавках. Со временем тайну удалось разгадать и найти грабителей, которыми оказались трое стражников некрополя, жрец Хатор, двое ткачей и известный судья.
— Этих людей необходимо сурово покарать, и как можно быстрее, — доказывал Футайи фараону на собрании министров, — причём обязательно публично. Хапусенеб удвоил стражу некрополя, но ведь именно стражники в этом случае оказались предателями...
— Трое стражников, жрец, двое прекрасных ремесленников и судья, — пробормотал фараон. — О боги, несчастные люди из-за какого-то золота подвергнутся ужасным страданиям.
В дальнем конце комнаты Нехси с беспокойством взглянул на Инени, который пристально разглядывал пол под ногами, а затем перешёл к внимательному исследованию ногтей. Взгляд Футайи обежал озадаченные лица. Похлопывая свитком себя по колену, он вновь повернулся к фараону.
— Ваше Величество, им нужно было только золото. В этом не может быть никаких сомнений. Дело лишь в том, как их наказать.
— Мне кажется, достаточным наказанием явится то, что они войдут из ада в загробную жизнь, имея в руках одно лишь золото.
— Ненни, во имя Амона! — вскричала Хатшепсут. — Ты согласен хотя бы с тем, что за такие преступления следует карать?
Фараон медленно повернулся и посмотрел на неё.
— Ты думаешь, что смерть вернёт им души?
— Я говорила совсем не об этом. Я и не думала о казни, я имела в виду обычное для таких случаев публичное наказание — сотню ударов кнутом по пяткам.
— А, уловка, — слабо улыбнулся фараон. — То, что позволяет решить всё, кроме главного вопроса.
— Значит, ты считаешь, что их следует казнить?
Ненни не отвечал, его взгляд упирался в какую-то точку рядом с её правым глазом.
— Ненни! Скажи наконец что-нибудь!