Рука Майлза потянулась к ней через стол, его пальцы коснулись ее волос, утешая, как утешают плачущих детей. Рут едва не схватила его за руку, чтобы удержать ее там. Она посмотрела на собеседника.
– Я… Простите, что взяла и вывалила вам все. Обычно я так себя не веду. Даже сестры не знают, что Томас бил меня.
– Но почему вы несли эту ношу одна? – Он снова откинулся на спинку стула и непонимающе покачал головой. – Вы молчали, потому что хотели защитить мужа?
Рут лишь пожала плечами:
– Мне было так стыдно! Не будешь же рассказывать всякому, что собственный муж тебя избивает! С другой стороны, это часто случается. И дело не в том, что Иоганна и Мари не поддерживали меня. Просто у них своих забот по горло. Особенно у Иоганны. Скупщик, на которого она работала до недавних пор, обошелся с ней довольно жестоко. – Она заморгала. – Но это уже совсем другая история. Очень грустная и даже, я бы сказала, подлая. Но я все же не настолько болтлива, чтобы рассказать вам еще и об этом.
Мужчина усмехнулся:
– Вы снова от меня что-то скрываете.
– Дело в доверии, – ответила Рут. – Думаю, на моем месте вы поступили бы так же. Вы тоже не стали бы злоупотреблять оказанным вам доверием. – Произнеся это, молодая женщина осознала, что фактически задала вопрос.
Стивен молча кивнул. Он не сводил глаз с ее лица, и взгляд его дарил такое же ощущение, как летний ветерок.
– Что такое? Почему вы так на меня смотрите? – с тревогой спросила Рут.
Собеседник отозвался не сразу. В следующее мгновение к столику подошел официант и с равнодушной миной водрузил на него тарелки с гуляшом. Коричневый соус залил грязную скатерть. В центре стола он поставил тарелку, где в мутной воде, не слитой после варки, плавало шесть клецок.
Взгляды Рут и Стивена встретились над тарелками, и оба рассмеялись.
– Полагаю, бывали у вас вечера и получше, – произнесла Рут и улыбнулась, словно извиняясь.
– В какой-то степени вы правы, – ответил Стивен, цепляя вилкой клецку. – Приятного аппетита! Кстати, вы знаете, что тюрингские картофельные клецки известны во всем мире?
Рут не знала этого, но сочла, что с его стороны было очень мило сказать об этом.
Хотя еда показалась ей совершенно безвкусной, Рут сразу же поняла, как она голодна. Не успев оглянуться, она проглотила первую клецку и потянулась за второй, но, спохватившись, взглянула на Стивена.
– Наконец-то я вижу женщину, которая не клюет, как воробышек! – улыбнулся он. – У нас, в Нью-Йорке, женская половина общества объявила, что есть нынче не модно. – Он покачал головой.
Вместо того чтобы обрадоваться его словам, Рут пристыженно уставилась на тарелку.
– Я настоящая деревенщина, верно?
– Что вы, что вы! – Он наклонился вперед. – И слез своих вам тоже нечего стыдиться. Если честно, я даже немного завидую вам, потому что вы можете таким образом проявлять свои чувства. А от нас, деловых людей, все ждут самообладания и холодности… – На лицо молодого человека вернулась хитрая улыбка. – Не помню, когда я в последний раз оказывался в столь приятном обществе! – Глаза его были темными и теплыми, словно два уголька.
Рут почувствовала, что краснеет под его взглядом. Холодности она в нем совершенно не ощущала, совсем наоборот.
– Вы говорите так, просто чтобы я почувствовала себя лучше. Куда мне до нью-йоркских дам!
– А зачем вам с ними конкурировать? В этом нет нужды, вы сами – весьма необыкновенная женщина.
Рут рассмеялась.
– Надо было это моему мужу сказать! «У Рут столько навоза в голове, что хоть поле удобряй», – передразнила она Томаса, тут же осознав, что великосветская дама так ни за что не поступила бы.
Стивен громко расхохотался.
– Если позволите, я завтра переведу ваши слова Фрэнку, он очень любит яркие выражения!
– Но только имени моего не называйте, – рассмеялась Рут в ответ.
Только что она была напряжена, словно пружина, а теперь снова чувствовала небывалую легкость и радость, не зная толком, чем объяснить такое непостоянство чувств: тем фактом, что благодаря ее странному поведению они все еще не подписали договор? Или тем, что она постоянно встречалась взглядом со Стивеном Майлзом?