Иоганна подняла голову:
– Странно, правда, мы так хотели встать на ноги, ни от кого не зависеть. Ни от каких Вильгельмов и Томасов Хаймеров. И уж тем более от скупщиков Зоннеберга! – Она посмотрела сначала на Рут, потом на Мари. – И теперь, когда кажется, что у нас все может получиться, нам стало страшно. Вместо того чтобы думать, как выполнить заказ, мы ссоримся. Может быть, правы те, кто говорит, что бабское предприятие нежизнеспособно?
Обе ее младшие сестры упрямо глядели на стол, в центре которого лежал предмет спора: стеклянное сердце.
Мари наконец с неохотой взяла его в руки, рассмотрела со всех сторон.
– Это кто сказал, что бабское предприятие нежизнеспособно? – спросила она.
– Не знаю. Но будто бы есть люди, которые так говорят.
– Значит, они ошибаются! – Мари помрачнела. – Даже если мне придется сделать дюжину формочек, мы примем заказ. Мы, Штайнманны, не позволим никому восторжествовать над нами!
И она положила стеклянное сердце на стол, чтобы протянуть руки Иоганне и Рут.
Но вместо того, чтобы взять сестер за руки, что было знаком их единства с давних пор, Рут вскочила и выбежала из кухни.
Нахмурившись, Мари поглядела ей вслед:
– Да что с ней опять такое? Почему она плачет, когда все наконец-то уладилось?
Последующие недели прошли в таком же рабочем ритме, как и предыдущие: днем Мари по-прежнему ходила к Хаймеру, вечерами садилась за рабочий стол – часто даже не поужинав. Иоганна и Рут складывали сердечки в коробки, по восемь штук в каждую. Несмотря на то что нужно было постоянно выдувать одну и ту же форму, работа для Мари оказалась очень напряженной. Когда около двенадцати часов ночи она наконец перекрывала газовый кран, девушка дрожала от усталости. Иоганна с тревогой наблюдала за тем, как заостряются черты лица Мари, как старые брюки Йооста становятся ей велики. Она приносила Мари еду, чтобы та могла перекусить прямо за рабочим столом, но сестра обычно только отмахивалась.
– Со мной все в порядке, – заявляла она и возводила глаза к потолку, заметив встревоженный взгляд старшей сестры.
Рут тоже не разделяла опасений Иоганны.
– Мари всегда была самой худенькой из нас. Мне кажется, ей это идет, – пожав плечами, говорила она. – Другие женщины прилагают много усилий, чтобы выглядеть так же, как Мари.
В принципе, Иоганна знала, что Рут права: незаметно для них Мари за последний год превратилась в настоящую красавицу, и ее не портило даже то, что она носила брюки и черный рабочий халат. Совсем напротив, благодаря этому она выглядела очень необычно и привлекательно.
А потом все снова закончилось: в конце ноября Рут и Иоганна вместе отправились в Зоннеберг, чтобы передать товар на вокзале. Мари поехать с ними не могла, поскольку ей нужно было идти в мастерскую Хаймера. Рут все время вела себя непривычно тихо, взгляд ее был затуманен.
Именно Иоганна нашла нужный поезд, а также помощников, чтобы произвести разгрузку. Потом они сходили в банк Зоннеберга, куда Стивен перечислил оплату за эту поставку. Равнодушный служащий отсчитал внушительную сумму, которую Иоганна приняла так, словно это было нечто само собой разумеющееся. Ее деньги, результат многодневных трудов.
Внезапно на пороге снова оказалось Рождество, а сестры даже не сразу это заметили. Восемнадцатого декабря Рут получила не только письмо, как часто бывало в последнее время, но еще и посылку из Нью-Йорка, которую она открыла за три дня до сочельника под предлогом того, что в ней может оказаться что-то скоропортящееся. После этого она, гордая, словно королева, показалась в иссиня-черном костюме с блузкой из лилового шелка. Темно-лиловые кожаные полуботинки довершали ансамбль, а Иоганне и Мари все никак не верилось, что это мог выбрать мужчина. Такой изысканный вкус, такая точность в размере! Но были в посылке от Стивена и другие чудеса: для Иоганны и Мари он прислал роскошные яркие шелковые шарфы, для Ванды – платьице в розовых кружевах, которое, впрочем, окажется девочке впору только к началу следующего лета. Все радовались подаркам, хвалили щедрость Стивена, а Рут улыбалась про себя.
Единственное, о чем еще стоит упомянуть, это о роскошной рождественской елке, украшенной Мари: увидев новые шары, Иоганна и Рут вдруг осознали, чем занималась Мари после сдачи заказа каждый вечер, закрывшись в мастерской! Их восторженные возгласы при виде блестящих звезд, венецианской росы на посеребренных сосульках и кремовых гирлянд из морозника для Мари звучали как настоящая музыка. Впервые за долгое время она была более-менее довольна собой и результатом своих трудов. Новые формы словно сами рождались у нее в голове, без утомительной предварительной возни с эскизами. С такой же легкостью они воплотились и в стекле. «Может быть, изучение книг по искусству начало приносить первые плоды?» – ликовала девушка.