Два дня назад я наконец-то связался со своим знакомым и рассказал ему о своей задумке. Он готов помочь нам и подготовить для тебя и Ванды соответствующие документы. И теперь я жду лишь весточки от тебя. Я не хочу ни к чему тебя принуждать, но все же вынужден сказать, что начать работу мой знакомый должен не позднее первых чисел марта, чтобы успеть закончить все к 15 апреля – в этот день мое судно отправляется из Бостона в Европу.
– В начале марта! – произнесла вслух Рут. Значит, она должна отправить Стивену свое письмо с решением не позже, чем через две недели…
Что скажете насчет заказа? Разве он не грандиозен? Успех ваших елочных украшений поистине превзошел все наши ожидания. И теперь мистер Вулворт с нетерпением ждет момента, когда получит сердца для Дня святого Валентина, – кажется, американцам очень понравились произведения искусства из Тюрингенского Леса! Похоже на то, что вскоре работы у вас будет более чем достаточно! Конечно, позднее подобные заказы сестрам Штайнманн будут отправляться иначе. Есть вещи, которые удобнее устраивать из Америки. Ты понимаешь, что я имею в виду. Как я уже говорил, все нужно лишь спланировать и организовать. Но самое главное – это сердце.
Твое сердце.
И поэтому я с нетерпением и страхом жду твоего скорого ответа.
Рут опустила письмо. Сердцу было так больно, что она прижала обе руки к груди. Просто чудо, что можно испытывать такие глубокие чувства к человеку, которого почти не знаешь.
– Я тоже люблю тебя, – прошептала она, наблюдая за тем, как четыре крохотных облачка пара растворяются в воздухе.
Может быть, они долетят до Америки и окажутся по другую сторону Атлантического океана?
Спускаться с коляской оказалось еще тяжелее, чем взбираться на гору. Каждый шаг Рут приходилось делать осторожно, чтобы не поскользнуться. Тонкие сапожки совершенно промокли и больше не защищали от воды. Молодая женщина изо всех сил цеплялась за коляску. Что бы с ней ни случилось – даже если она споткнется, поскользнется и упадет, – она ни за что не отпустит коляску со спящей в ней Вандой. Вскоре обе руки у нее дрожали, ей стало жарко под слоями плотной одежды.
Когда на солнце наползли тучи, Рут с облегчением перевела дух, но уже в следующий миг на нее накатило странное щемящее чувство: только что было тепло и солнечно, а теперь стало так мрачно и холодно. И с каждым шагом по направлению к долине небо становилось все темнее. Внезапно ей показалось, что склоны гор вот-вот обрушатся на нее.
Она увидела его только тогда, когда обходить было уже поздно, – у первых домов деревни. Взгляд ее тут же тревожно забегал по сторонам. Она оглядывалась в поисках возможности улизнуть, словно загнанный в угол зверек. Тщетно. Томас стоял посреди улицы, словно ждал ее.
– С Новым годом! – Он неловко снял шапку.
– С Новым годом, – пробормотала Рут в ответ.
Не глядя на него, она попыталась пройти мимо, невольно втянув голову в плечи. Может быть, он оставит ее в покое…
Но, когда она поравнялась с ним, он вдруг схватил ее за запястье:
– Рут! Пожалуйста, остановись, давай поговорим.
Выглядел Томас плохо. Из-за щетины его подбородок был почти черным, под глазами виднелись синие круги. Пивной перегар был почти осязаемым. И это ее муж…
Внезапно ей стало очень грустно.
– О чем нам еще говорить? – устало поинтересовалась она, отнимая у него свою руку.
– С Новым годом, с новым счастьем – разве не так говорят? – Он изо всех сил пытался улыбнуться. – Рут, возвращайся ко мне! – взмолился он. – Я… возможно, я не всегда был хорошим мужем. Но все изменится, обещаю. Я постараюсь. Не буду столько пить, если тебе не нравится. Мы с тобой – вот это была пара! Вспомни нашу свадьбу… – Он не договорил, словно вдруг растерялся.
Рут продолжала молчать. А что она могла ответить? Что это было ошибкой, обыкновенной ошибкой?
– Если хочешь, в следующую же субботу поедем в Зоннеберг вместе, купим тебе какой-нибудь красивый наряд. Или Ванде. – Томас мимоходом покосился на дочь. – Последние полгода я живу один в квартире… – Он покачал головой. – Это не жизнь! А ты у сестер… Так ведь не может продолжаться до бесконечности!
Рут судорожно пыталась придумать подходящий ответ, но все попытки были тщетны. Ей просто больше нечего было сказать Томасу Хаймеру. Совсем нечего. Единственное, на что она сейчас была способна, – это нечто вроде сочувствия. Как бы сильно он ни старался, Томас никогда не сможет утолить ее тоску. А она – его.