Вчера вечером Петер все же зашел, после того как помог вдове Грюн чинить печную трубу.
– А здорово Петер придумал со стеклянными зверушками, правда? – спросила Иоганна. Ее голос звучал глухо и невнятно из-под шарфа, которым она обмоталась несколько раз.
Чтобы скрасить длительную процедуру подгонки стеклянного глаза для детей, Петер в какой-то момент начал выдувать стеклянных животных для своих маленьких пациентов. С птичкой, собачкой или обезьянкой в руке несчастные малыши ненадолго успокаивались, и Петер мог продолжать работу. Трех таких животных он принес в подарок Иоганне, Рут и Мари. И теперь они стояли на подоконнике, где свет преломлялся в их разноцветных телах.
– Точно! Только я еще не решила, кто мне больше нравится, слон или лев, – отозвалась Мари. – И как он только ухитрился загнуть слону хобот?
– Волнистая грива моего льва тоже великолепна! А какой красивый желтый цвет! Я даже не знала, что на стекольном заводе продаются заготовки такого цвета.
– Я думаю, что он соединил желтую заготовку с оранжевой, – сказала Мари. – Мне кажется, что работать с разными цветами не так-то просто. Когда Хаймер получил заказ на полосатые стаканы, все в мастерской очень ругались!
Иоганна вздохнула, выпустив белое облачко пара.
– Наверняка такие игрушки будут хорошо продаваться. Например, Фридгельм Штробель…
Рут рассмеялась.
– Можешь не продолжать, – перебила она сестру. – Петер делает глаза, и в этом его призвание, тут ничего не изменишь. Он не деньги зарабатывает. К сожалению, – захихикала она. – Если бы наш милый сосед был порасторопнее, возможно, ты давно стала бы госпожой Майенбаум! – Она толкнула Мари в бок.
– Сколько можно! Я устала повторять, что мы с Петером – просто добрые друзья! Госпожа Майенбаум? Это все равно, как если бы я вышла замуж за своего брата! – поморщилась Иоганна. – Кроме того, кто из нас намерен удачно выйти замуж? Уж точно не я. Да, к Петеру я очень хорошо отношусь. Выдувая стеклянных зверушек, он заработал бы в сто раз больше денег, чем помогая раненым солдатам и детям, которым не повезло.
Открыв дверь в мастерскую, Иоганна почувствовала, как все в ней восстает против этого. Больше всего ей хотелось развернуться и… ах, заняться чем-нибудь другим! Чем угодно, только не серебрить или упаковывать надоевшие стеклянные изделия в душной мастерской. Покачав головой, она обратила внимание на то, что сестры на ходу снимают с себя куртки, словно горя нетерпением наконец-то приступить к работе.
Рут прошла мимо стеклодувов, гордо подняв голову, только и сказав «доброе утро», ни к кому конкретно не обращаясь. «Кажется, сестра так и не сумела простить Томасу незатейливый подарок», – подумала Иоганна, радуясь этому. Она обвела взглядом мастерскую в поисках Гризельды, однако не нашла ее. Петер говорил, что у нее в доме было ужасно холодно, – наверное, она простудилась из-за сломанной печи.
Вильгельма Хаймера тоже не было видно. Внезапно Иоганна сама себе показалась лишней. «Что я вообще здесь делаю?» – промелькнуло у нее в голове. Мари уже открыла стоявшие перед ней краски, словно это было в порядке вещей. Рут завела разговор с Евой и, кажется, восхищалась ее новой заколкой. Сара, как обычно, никуда не торопясь, вернулась со склада, неся в руках сложенные друг на друга коробки. А сыновья Хаймера, как всегда, сидели, склонившись над лампами, шипение которых было слышно с порога. Все были заняты работой, кроме нее.
Томас Хаймер обернулся.
– Отец придет позже, он в Зоннеберге, – сказал он, глядя мимо Иоганны.
Увидев, что Рут стоит рядом с Евой, он встал и направился к ней, больше не обращая внимания на Иоганну, так и не сказав, какую работу назначили ей на сегодня.
И что теперь? Иоганна присоединилась к Саре и начала сортировать коробки. Та сказала ей, что вдова Грюн лежит в постели с высокой температурой, и снова погрузилась в глухое молчание. Они работали, пока на столе не осталось места. Поглядев на целую гору коробок, громоздившуюся на полу, Иоганна предложила:
– Этого пока что хватит! Наверняка есть то, чем нужно срочно заняться.