Затем завязалась оживленная переписка между Зоннебергом и Гамбургом. В этом городе с огромным портом, откуда зоннебергские товары рассылали по всему миру, у американского предпринимателя была контора, передававшая все документы непосредственно начальнику. Иоганна не представляла, каким образом Вулворт всегда умудрялся отвечать им очень быстро, пока Штробель не просветил ее: его рисунки и фотографии отправляются за океан, в Америку, особым способом, и это занимает совсем немного времени по сравнению с тем, как это происходило всего несколько лет назад благодаря новым пароходам с улучшенными гребными винтами. Все списки и все изображения передают в Америку по телеграфу. Иоганна с недоумением слушала Штробеля, который рассказывал о кабеле, проложенном под водами Атлантического океана до самой Америки; по нему и шли некие импульсы. Все это звучало очень странно, но, судя по всему, соответствовало действительности, поскольку не прошло и четырех недель, как Штробелю доставили очередной толстый коричневый конверт с заказом. Четверть часа спустя хлопнула пробка шампанского, и Иоганна уже с самого утра немного пошатывалась, но была так же рада, как и сам скупщик. Весь день Штробель носил с собой пачку бумаги, напевал что-то себе под нос и был приветлив с людьми, которых обычно не удостаивал даже кивком головы.
Последующие недели, как в Лауше, так и в Зоннеберге, промелькнули незаметно и бурно.
Рут родила здоровую девочку, которую окрестили под именем Ванда, Мари до глубокой ночи сидела над газовым пламенем, а Иоганна казалась себе доброй феей.
Благодаря заказу Вулворта ей приходилось заполнять множество бланков для стеклодувов из Лауши, кукольников из Зоннеберга и других производителей. Проработав в лавке год, она знала все семьи поименно, с большинством их представителей была знакома лично и знала, что многим не хватает денег. То, что благодаря ей ситуация у них несколько улучшилась, наполняло девушку радостью. Всего несколько месяцев назад она возмутилась бы, что в списке снова нет одного имени: Петера Майенбаума. Петер, как и прежде, упрямо носил своих стеклянных зверушек к скупщику помельче, у которого не было таких хороших связей, как у Штробеля. Но сейчас девушка уже спокойно относилась к упорству соседа.
Тем не менее Иоганна оказалась совершенно не готова к тому, что вся ее радость по поводу крупного заказа развеется в один миг.
Ей оставалось заполнить еще около десятка бланков, когда она наткнулась на строку в заказе Вулворта: Стеклянные розы. Тридцать шесть букетов по семь роз. Цвет – карминный. Предоплата 3,80 марки. Эти слова были аккуратно отпечатаны на пишущей машинке, а затем следовало примечание, сделанное рукой Штробеля: Номер 345, закупочная цена 0,40 нем. марки.
Странно. Иоганна нахмурилась. Она и не заметила, что Штробель взял в работу розы Швейцарца! И почему Швейцарец ей ничего не сказал? А цена! Сорок пфеннигов за такое изделие! Может быть, кто-то ошибся? Недовольно покачав головой, она отодвинула стул, намереваясь отыскать Штробеля. Но уже в следующий миг девушка снова села.
– Номер 345 – это же совсем не Швейцарец!
Вскоре она узнала, кто скрывается за номером 345: это был Тобиас Нойнер, один из немногих стеклодувов, у которых еще не было подключения к заводу и которые работали с газовой коптилкой. Денег у него едва хватало на еду, не говоря уже о технических новшествах. Судьба сурово обошлась с этой семьей: родители Тобиаса не вставали с постели, и его жене Зиглинде приходилось ухаживать за ними. Кроме того, двое из восьми его детей были немного не в себе и представляли собой дополнительную обузу. А из остальных шести только один был мальчиком. Тобиасу приходилось кормить множество ртов, и почти никто не мог ему в этом помочь. Насколько было известно Иоганне, он еще никогда не брал заказы, для которых потребовались бы цветные заготовки, и причина была очень проста: Нойнер не мог позволить себе заплатить за заготовки вперед. Чаще Тобиас Нойнер работал не на скупщиков, а на Вильгельма Хаймера и других производителей, не испытывавших недостатка в заказах. Поскольку он был очень хорошим стеклодувом, ему порой доставались объедки с барского стола, и семья его до сих пор не голодала, однако на большее им не хватало.