– Вставай и приведи себя в порядок!
Его голос звучал все ближе. Иоганна попыталась сжаться в комок.
– И горе тебе, если ты хоть слово кому-то скажешь! Помни: во всем случившемся виновата только ты!
Иоганна была еще в доме, в своей комнате, когда Штробель пришел в себя.
– Что я наделал? – хрипло прошептал он, глядя на окровавленный перед своей рубашки, на расстегнутые штаны. – Что я наделал?
Сердце билось как бешеное. Неужели он, сonnaisseur, утратил контроль над собой? Неужели он, столь утонченный человек, вдруг впал в подобную ярость, словно животное?
Наказание.
Иоганна.
Его окровавленная рубашка.
Его магазин, закрытый на целый день.
Может быть, у двери стоят клиенты?
Иоганна! Не стоит ли пойти к ней?
Извиниться?
В голове раздавался лишь бессмысленный гул.
«Только дурак станет поджигать собственный дом!» – вдруг зазвучал у него в ушах презрительный голос. Знакомый и унизительный. Штробель зажал уши руками.
– Я не хотел!
Это выкрикнул он? Или тот самый голос? Торговец укусил себя за костяшку пальца и не отпускал ее, пока кожа не лопнула и не потекла кровь.
Здесь и сейчас.
Деньги! Он предложит Иоганне деньги. Много денег! Она будет молчать и…
«Неужто тебе мало того, что своими грехами ты порочишь Творца?»
Перед глазами у Штробеля возникло самодовольное властное лицо отца, на котором отчетливо читалось пренебрежение к собственному отпрыску. Рядом – съежившаяся фигурка: его кузина Клара. В душе вскипела былая ненависть. Клара, шлюха польская! Бедная родственница, искавшая пристанища у его семьи и получившая его. И в благодарность за это она так с ним обошлась – а самой-то понравилось! Если бы она повесила на грудь табличку «Опозорена», это не произвело бы такого эффекта на окружающих, как ее несчастное лицо. И она поступила так после того, как много месяцев подряд провоцировала его, преследовала на каждом шагу, призывно хлопая ресницами!
«Как ты мог осквернить своей мерзостью этот некогда столь уважаемый дом?»
Он никогда раньше не видел, чтобы его отец так дрожал.
Вдруг Штробель опрокинул кухонный стол. Затем стул. И еще один. Проклятье, она именно этого и хотела! В точности как Иоганна.
«Я проклинаю тебя на веки вечные», – звучал голос отца.
Штробель ощутил резкую боль в животе.
Нет, никаких больше проклятий. Только не для него.
Его может извинить лишь то, что он в то время был молод и находился под сильным влиянием отца. Тогда он позволил прогнать себя, словно шелудивую дворнягу. Теперь его никто не прогонит, это уж точно!
Он услышал, как в коридоре хлопнула дверь. Подойдя к окну, он невольно залюбовался гордой походкой Иоганны. В руках она несла две большие сумки и чемодан.
«Она уходит! – в ужасе осознал Штробель. – Бросает меня и мой магазин».
Нужно что-то делать, нужно… Все не так плохо, как говорится, незначительный проступок, не более того. Бывает, ничего серьезного…
Он подбежал к двери, распахнул ее и… Девушки нигде не было.
«Все двери в Берлине захлопнутся перед тобой, я позабочусь об этом, сделаю все, что в моих силах!» – гремел все тот же голос.
Лицо Штробеля снова расплылось в улыбке, весьма самодовольной.
Отец просчитался! Не все двери закрылись перед ним, далеко не все!
Торговец с отвращением уставился на хаос, который устроил на кухне, а затем пренебрежительно усмехнулся.
Ему не хватило самообладания, только и всего. Он ненадолго утратил контроль над собой – тем не менее, если он так и будет стоять здесь и прислушиваться к голосам прошлого, то Иоганна сумеет снова уничтожить его репутацию.
Этого он не допустит. Ни за что и никогда.
Небрежным движением он поднял стулья, переставил стол в центр комнаты. Принес тряпку, вытер столешницу.
Нужно подумать.
Найти решение.
Никаких больше проклятий.
Только не для него.
Весь остаток дня магазин Штробеля был закрыт.
Было пять часов пополудни, когда он наконец вышел из дома. Аккуратно одетый – ни капли крови Иоганны на рубашке, – Штробель шагал по улицам Зоннеберга, сутулясь, словно под тяжким грузом, со встревоженным выражением лица. Оно стало еще более озабоченным, когда он вошел в «Золотой бык», свой любимый трактир, куда он заглядывал всякий раз, когда ему хотелось пообедать вне дома. Вместо того чтобы усесться, как обычно, за один из столиков у окна, он выбрал стол, за которым всегда встречались зоннебергские коммерсанты, и заказал водку. Его необычное поведение, сам визит в трактир средь бела дня, выбор столика и тот факт, что он, ценитель вин, потребовал водки, – все это настолько странно выглядело со стороны, что прошло совсем немного времени, прежде чем первый посетитель подсел к нему и поинтересовался, как он поживает.