Какое-то время она молча сидела у кровати Иоганны и держала сестру за руку, а когда та провалилась в беспокойный сон, спустилась на первый этаж. Мари нужно было немного побыть одной, иначе можно и с ума сойти.
Что за негодяй столь бесчеловечно обошелся с ее сестрой? Этот вопрос все никак не давал ей покоя.
Она беспомощно глядела на инструменты Йооста, которые в последнее время стала считать своими, словно так всегда и было. Как поступил бы на ее месте отец? Позвал бы Петера? Или отнесся бы с уважением к желанию Иоганны, чтобы ему ничего не говорили?
Наверняка ей ужасно стыдно, и проблема в том, что Петер – мужчина. С другой стороны, разве Иоганна сама не говорила, что Петер ей как брат? «Стыдилась бы она брата больше, чем чужого мужчину?» – рассуждала Мари. Ответа на этот вопрос она не знала.
Ясно было одно: сама она с этой ситуацией не справится.
– Иоганна… что?
Петер бросился к двери, но Мари преградила ему путь.
– Сиди тут, черт тебя подери! Она спит! Кроме того, она не знает, что я здесь. Она… Вообще-то она не хотела, чтобы ты обо всем узнал.
– Что за чушь ты несешь! – Он провел пальцами по волосам, не зная, куда девать руки. – Я должен быть с ней, разве ты не понимаешь? Я нужен ей сейчас! – закричал он.
Мари молча кивнула, но от двери не отошла. Еще немного, и он просто оттолкнет ее в сторону. В голове у него сами собой возникали образы, один страшнее другого. Его Иоганну изнасиловали? Чужие руки, руки насильника истязали красивое тело этой гордой женщины, которую он даже обнять не осмеливался?
Петер бегал от печи к двери и обратно, словно пойманный в клетку зверь. Да он просто убьет его!
– Когда же это случилось? Почему ты сразу не пришла ко мне? Говори же наконец, это сделал мерзавец Штробель?
Молодой человек грубо встряхнул Мари за плечи.
– Я не знаю. Она и двух слов не сказала с тех пор, как Магнус привел ее домой. И я вполне понимаю, что ей не хочется говорить об этом. Это ведь все равно, как если бы ей пришлось пережить все снова.
Мари в ужасе закрыла рот ладонью.
– Она даже имени его не назвала? Неужели она хочет защитить насильника? Уж я из него жир-то повыбью, будь уверена! Иоганна может молчать, но я из него правду вытрясу!
– Петер, не говори так, ты меня пугаешь! – заплакала Мари, обхватив себя руками, словно ей тоже досталось.
Петер перевел взгляд на соседку и увидел в ее глазах то же смятение, которое терзало его самого. Мари не виновата в том, что произошло, нельзя вымещать зло на ней.
– Прости, – хриплым голосом прошептал он, обнял ее за плечи и испугался, ощутив, что она дрожит. – Я просто сам не свой от мысли о том, что подобное произошло с Иоганной. – В горле у него появился ком, каждое слово прорывалось наружу с болью.
– Да ведь со мной творится то же самое. – По щекам Мари струились слезы. – Что за чудовище могло так поступить? – бессильно всхлипывала она, позволив Петеру усадить себя на стоящую в кухне лавку.
Достав из шкафа бутылку водки, он сел рядом с ней и заставил ее взять стакан.
– Пей! – велел он, затем опорожнил свой и почувствовал в горле знакомый обжигающий вкус.
Глаза у Петера сузились:
– Странно, ты не находишь, что этот Магнус появился именно сегодня? Тебе не кажется это подозрительным?
– Это не Магнус, – покачала головой Мари. – Иначе он не привел бы ее домой. Ты бы видел, как он был потрясен! Я думала, он сам вот-вот расплачется! – Мари подняла на Петера покрасневшие глаза. – На нее смотреть было страшно… Я даже на минутку подумала, что она умрет. Иоганна сейчас такая слабая, такая… – Она снова задрожала.
Петер не знал, сколько еще он сможет вынести, и, забывшись, стукнул кулаком по столу.
– Я с самого начала догадывался, что со Штробелем не все чисто! Проклятье, почему я вообще допустил, что она стала работать у него? – Молодой человек с ума сходил при мысли о том, что мог спасти Иоганну.
– Ты действительно думаешь, что это сделал он?
На лице Петера появилась угрюмая решимость.
– А кто же еще?
В ту ночь почти все спали плохо, в том числе и Гризельда. Тревога за Иоганну, непонимание, кто мог сотворить с ней такое, то обстоятельство, что именно Магнус нашел ее, раненую, на обочине дороги, – все это не давало ей покоя. На следующее утро, в шесть часов, она с трудом поднялась и стала собираться на работу, чувствуя еще бо́льшую усталость, чем вчера вечером. Она хотела лишь на минутку заглянуть к Магнусу, но остановилась в дверном проеме: ее с головой захлестнула волна материнской любви.