Он поцеловал её руку, не понимая, о чем она говорит. Но момент был такой светлый и радостный, что спорить совсем не хотелось. Магдалена разрешилась от бремени без особых проблем, тяжёлая ночь, когда он часами стоял у алтаря заброшенной церкви, моля всех Святых о помощи Магдалене, даже если она не крещена, была позади. Ребёнок был жив. И Магдалена жива.
— Как ты пожелаешь, любимая, — сказал он, садясь на край постели и находя губы Магдалены своими губами, — нет ничего, что я не бы сделал для тебя.
Магдалена сверкнула глазами, но промолчала, а Габриелю, когда он ложился рядом с ней, вспомнилось, что после той ночи, когда он проснулся в постели в сапогах и одежде, она всегда ночевала дома. Неужели и правда её ночным прогулкам с волками был положен конец? Вспоминая старца, он был даже благодарен ему. Магдалена стала тише и покладистее, ей было проще угодить, её было проще рассмешить. И если цена этому — некрасивый рваный шрам на щеке — он готов был платить эту цену.
А потом Магдалена заснула, а он лежал рядом, слушая, как суетятся женщины в соседней комнате. Как плачет ребенок, и как кормилица спорит с няней.
Какое же невероятное счастье — взять на руки собственную дочь! Габриель улыбался, разглядывая лицо Магдалены, напряжённое даже во сне. Она подарила ему малышку. Он же защитит её от всех, кто будет покушаться на её душу и ее жизнь. Он найдёт священника, который согласится крестить её и дочь. А пока… а пока Люсиль беззащитна, он не будет спускать с неё глаз. Он внял предупреждению старца, как бы безумно оно ни было. Магдалена и Люсиль принадлежат только ему. Ему же их и защищать.
…
Магдалена оклемалась достаточно быстро. Какое-то время она сидела в замке рядом с колыбелью ребенка, но потом стала вдруг уходить. Габриель знал, что уходит она не для того, чтобы волком рыскать по-ночам в лесах и полях, тем более, она всегда возвращалась с закатом. Запрет старца действовал и после рождения ребенка, и Габриель не мог не радоваться этому.
Постепенно жена его становилась более похожей на обычную женщину. Да, она приносила из леса какие-то травы, местные шарахались от нее, если они приезжали в город, но постепенно Магдалена угасала. Та яркая искра, что жила в ней, теплилась все меньше, и даже Люсиль не радовала ее. Иногда он видел, как Магдалена перелистывает свою черную книгу, видимо, ища какие-то ответы на неведомые ему вопросы, но каждый раз она отбрасывала книгу и брала на руки Минерву, словно ища утешения в её черной шерсти. Ребёнком она интересовалась все меньше, становилась холоднее к дочери, редко приходила к ней, как будто боялась привязаться или не хотела признавать малышку. Если сначала няни звали ее, если что-то происходило, то теперь они бежали к Габриелю, который готов был помочь в любой час дня и ночи. Он же смеялся, смотря на первые шаги Люсиль, которая росла так быстро, что он не успевал привыкнуть к её навыкам, он вёл её за руку, когда она, гордая своими умениями, вышагивала по комнате, смешно поднимая ножки.
Магдалена уходила к себе. Она будто ждала чего-то, но Габриель не мог понять, чего. Зиму сменила весна, потом пришло лето, и вот уже скоро год, как они сбежали из замка Мон-Меркури. Габриель радовался, что никто не преследует их. Однажды, он сказал об этом Магдалене.
Магдалена усмехнулась.
— Зачем кому-то нас преследовать? Зло здесь. Мы никуда не денемся от него.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился он, вдруг испугавшись, потому что Магдалена говорила совершенно серьезно.
— Я постараюсь сделать так, чтобы ты не пострадал и был свободен после моего ухода, — проговорила она, помолчав.
— Магдалена! — он схватил её за плечи и встряхнул, — что ты говоришь? Магдалена!
— Я не хочу говорить больше, — она убрала его руки и высвободилась, отступив на шаг, — я зря это сказала. Но я хочу, чтобы ты знал. Ты не виновен ни в чем. Тебя использовали, ничего тебе не говоря. И только моя вина в том, что происходит и произойдет. Оставь меня моей судьбе.
Габриель смотрел на нее, на её побледневшее лицо и уставшие глаза. Магдалена была молода и светилась красотой, но глаза её стали глазами древней старухи. Темные, они будто манили за собой в бездну.
— Я сказал старцу, что беру ответственность на себя, — ответил он, — так что вся вина на мне. Ты всего лишь женщина, ты не можешь отвечать за свои грехи. Это мои грехи.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, — мотнула она головой, — и хорошо.
— Я узнаю, — сказал он зло, — хочешь ты того или нет.
И он ушел, хлопнув дверью. Зло из замка Мон-Меркури последовало за ним. Он не смог избавиться от него. Вот что хотел сказать ему старец! Магдалена проклята… Нет. Отравлена злом. Но он сумеет зло преодолеть. Он защитит ее. И вернёт себе прежнюю Магдалену. Не эту, похожую на живую куклу, с потухшим взглядом старухи, а ту, что встретил полтора года назад. Живую и настоящую!