Я хорошо подготовилась. Закрыла дверь изнутри, оставив след своей ауры в спальне: вдруг Анри придет в голову проверить, на месте ли его взбалмошная сестра? Качественно проверила себя и свои вещи на наличие маячков, чтобы не повторять ошибок прошлого раза.
Гвардейцы проходили мимо, не замечая моего присутствия, но я все равно старалась держаться ближе к стенам, дабы ненароком не задеть кого-нибудь из них. Увы, артефакта бесплотности в нашем мире не существовало.
Самое сложное — пройти через ворота. Защитный барьер вокруг дворца улавливал малейшие колыхания магии, но к этому я тоже была готова. Кровь Дели в сочетании с блокирующими резерв браслетами сделали свое дело и дали мне беспрепятственно покинуть территорию. Перекрытие магии, конечно, ужасно неприятно и грозит небольшим откатом, но выбора у меня не было.
Все это напоминало о ночи инициации, которую мне хотелось бы забыть. Тогда я тоже кралась по родным коридорам словно воровка, боясь попасться на горячем. Тогда у меня не было множества артефактов, способных обеспечить незаметный выход из дворца. Меня поймали у самого входа, почувствовав магию Огня Смерти через защитный барьер. Полтора года назад мне было трудно ее сдержать, а эмоции в ту ночь накрывали с такой силой, что с пальцев невольно срывались голубые искры, прожигая дыры в земле.
Мне было страшно. Страшно, потому что ни одна девушка до меня не пробовала инициироваться. Детьми Тьмы всегда становились только мужчины, что всегда заставляло меня немного недоумевать, ведь Тьма является женщиной. Хотя, с другой стороны, Темные женщины редко когда могли устоять перед сильными мужчинами. Наверное, это у нас от богини.
Тогда я оглушила гвардейцев, попытавшихся перекрыть мне выход из дворца. Одного даже убила, и эта смерть до сих пор иногда отравляет мои мысли, заставляет раз за разом вспоминать, просчитывать разные варианты исхода событий и жалеть о содеянном. Забавно, охотница за головами, помимо этого являющаяся истинной Темной, испытывает чувство вины за убийство незнакомого человека. Но он был слабее.
Я успокаивала себя тем, что если бы не попыталась сопротивляться тогда, сейчас была бы марионеткой в руках мерзкого герцога Винуа. Он, несмотря на безобидный вид, является очень сильным противником. Что могла тогда сделать девушка, единственным преимуществом которой являлся Огонь Смерти? Ведь Винуа собирался запереть мой дар во мне, и у него несомненно бы это получилось. Наверное, я до сих пор винила отца в случившемся. В выборе, на который мне вынужденно пришлось пойти по его вине. Думаю, он и сам себя винил.
Ровно месяц мое тело пролежало на чердаке в одном из наших заброшенных поместий. Месяц боли и невыносимой агонии. Меня сжигали, резали, травили, мой разум плавили, я вновь и вновь переживала свой худший страх — герцога Винуа в роли моего мужа. Он мучал, насиловал, избивал, а у меня даже не получалось ему ответить, несмотря на годы упорных тренировок. Ведь мою магию этот урод заблокировал, а женщина, как бы старательно она ни училась искусствам боя, физически всегда будет слабее мужчины.
Не только герцога Винуа я видела во время инициации. Там была и моя мать, покинувшая этот мир после нашего с Луи рождения. Утром мы с ней завтракали блинчиками с шоколадом и пили кофе, а днем она обучала меня борьбе на мечах. Каждый вечер она предлагала мне остаться с ней навсегда, но я вновь и вновь отказывалась, вспоминая о жгучей ненависти к герцогу Винуа и мечтая обрести свободу над собственной жизнью. Тогда мама злилась, начинала оскорблять меня, а затем атаковала самым разным оружием, появляющимся из воздуха. Мы дрались не на жизнь, а на смерть, и в конце я всегда убивала ее в схватке. Знала, что она не настоящая, но каждый раз было невыносимо больно. Для меня это испытание было намного тяжелее, чем с герцогом Винуа.
Его я тоже убила. Кухонным ножом, когда он спал как младенец. Мои руки и ноги были все время связаны, поэтому я ползла со второго этажа на первый и обратно с ножом в зубах. Сквозь боль, слезы и бессилие.
На тридцатый день все мучения прекратились, и появилась ОНА. Тьма — ошеломительно прекрасная богиня, улыбающаяся мне нежной материнской улыбкой. Лишь глаза выдавали ее настоящую — темные и глубокие, они выдавали весь спектр эмоций: от ненависти до любви.