— Ладно уж. Мир. Прости, что накричала.
Можно было по пальцам пересчитать случаи, когда я перед кем-то извинялась, но слезы в глазах Вив так давили на совесть, что проигнорировать их было жестоко даже для инициированной Темной. Не хотелось расстраивать девушку, ставшую моей первой подругой. Честно говоря, я даже чувствовала за нее некую ответственность— Вив такая хрупкая и слабая, а в Лаэране хрупких и слабых либо убивают, либо делают покорными игрушками, исполняющими любой приказ хозяина. Нельзя было допустить такого с Вивиан.
— Ты меня прости, — ответила мне соседка и грустно улыбнулась. — Я и правда даже не представляю, как мыслят Темные, хоть Тьма и поделилась со мной частичкой своей силы. Не понимаю только, зачем.
— Раз поделилась, значит, так было нужно. Богиня всегда заботится о своих детях.
Вивиан лишь горестно вздохнула. Я же, посчитав разговор завершенным, в который раз оглядела расположенный в комнате сад. Безумно хотелось просто сжечь это безобразие Огнем Смерти, но рядом была Вив, а при малейшей моей неточности могла пострадать мебель. В итоге было решено осчастливить букетами все общежитие. И цветы не пропадут, и подарок Киллиана не будет считаться принятым. Так что, после снятия всех бумажечек с инициалами отправителя, мы с соседкой дружно расставляли букеты возле каждой двери, стараясь оставаться незамеченными. Цветы достались даже Изабель Хольте и ее прихлебательницам — я без сожалений положила рядом с их комнатами самые неприметные букеты из красных роз.
«С комендантшей будут проблемы, — проворчал Найт, когда дело было сделано.»
«Если узнает, — весело ответила ему я, с наслаждениям вдыхая воздух в проветренной комнате.»
Настроение снова начало подниматься, и мы с соседкой устроились на подоконнике, распивая бутылку розового полусладкого. О Киллиане думать не хотелось, про Черного Целителя уже давненько ничего слышно не было, а братья с Рафом допоздна задерживались в библиотеке, о чем любезно сообщил мне всезнающий Найт.
— Знаешь, увидь меня сейчас отец — запер бы в семейном особняке еще лет на десять, — тихо сказала Вив, отпивая из бокала.
— Нет, — отозвалась я, тоже делая глоток. — Я бы не позволила.
— Даже единственная в мире инициированная Темная не может быть всесильной, — грустно улыбнулась она.
— Зато племянница короля может, — подмигнула помрачневшей подруге. — Ты, Вив, слишком много думаешь. К твоему счастью, я знаю, что тебе поможет!
— Что же?
И тут я полезла в шкаф, намереваясь достать одно чудодейственное лекарство от грусти. Бутылка родного мутноватого самогона совсем скоро была найдена и предоставлена соседке на рассмотрение.
«Кто-то мне поклялся, что не будет больше пить, — принялся за старое Найт.»
«Так я и не буду. Просто поддержу подругу. Разве не видишь, какая она грустная?»
«С Фредериком будешь разговаривать сама.»
Вот как! Значит, мой ворчливый фамильяр просто боится навлечь на себя гнев отца.
— И это мы будем пить? — Вивиан понюхала содержание бутылки и скривилась.
— Ну да, — ответила ей, приготавливаясь защищать наш с Лео самогон от недобрых слов любой ценой.
Но, к моему удивлению, Вив без возражений сделала глоток, забавно морщась от горького послевкусия.
— Ничем хорошим это не закончится, — пробормотала она, но бутылку в сторону не отставила.
Конечно, много подруга не осилила, выпив только одну четверть, но с оставшимся самогоном ей любезно помогла я. Вскоре выяснилось, что пить Вивиан категорически нельзя: вместо того, чтобы веселиться, соседка целый час рыдала в обнимку с подушкой, жалуясь на свой некромантский дар. Мертвецы ей не нравятся, сила каждый раз обдает холодом, а мастер Аретон окончательно разочаровался в девушке, когда на анатомии ее чуть не стошнило.
После очередного всхлипа я не выдержала и повела Вив на прогулку, от всей души надеясь, что это приведет ее в чувства.
— Ну почему именно некромантия-я-я-я-я, — рыдала соседка, когда мы, покачиваясь, шли по академическому двору. Время клонилось к десяти и уже стемнело, так что заплаканное лицо Вивиан было защищено от внимания адептов. — Почему я не артефактор, как Лео? У меня получались бы замечательные артефакты-ы-ы.
— Слушай, Вив, — раздраженно сказала я, взваливая ее руку себе на плечо. —Ты меня, конечно, извини, но я тебе нашу последнюю бутылку самогона не для этого давала.
Сострадание я проявляла первые минут пятнадцать — это было моим максимумом. Потом подняла голову раздражительность. Почему она жалеет себя? Почему плачет, а не крушит все вокруг?