Присмотрела себе пару защитных амулетов, один из которых был направлен на огнестойкость. Я уже начала отсчитывать нужную сумму, которая, кстати говоря, была совсем не маленькой, но Доминик перехватил мою руку.
— Я заплачу, — непреклонно заявил он.
— Ты меня, конечно, прости, но из нас двоих именно я все еще принадлежу герцогскому роду, — упрямо покачала головой.
Доминик мрачно усмехнулся, а в черных глазах заплясали искорки Тьмы. Неужели задела его за больное? Или просто злится, что я не позволила ему заплатить?
— Я твой кавалер на сегодняшний вечер, — он протянул ожидающему продавцу горку золотых. — Какой уважающий себя мужчина позволит девушке оплачивать покупки самой в своем присутствии?
— Бедный, — ляпнула не подумав.
Ну в самом деле, откуда у Доминика могут быть деньги на качественные защитные амулеты? Устроиться на работу без диплома об образовании он мог разве что уборщиком. Представить наглеца прибирающим за кем-то у меня ну никак не выходило. Вспомнились слова Феликса о том, что Доминик лучший маг на курсе — значит, получает стипендию. Неужели в Академии такая большая стипендия? Вряд ли.
— Не хочу тебя разочаровывать, принцесса, но к таким я не отношусь, — ехидно ответил мне он, протягивая сверток с амулетами. — Могла бы и поблагодарить за подарок.
— Я тебе что, Светлая? — фыркнула я. — Темные никогда ничего не делают просто так. Чего ты добиваешься?
— Тебя, — мое сердце остановилось, чтобы снова забиться в ускоренном ритме от взгляда, проникающего в самые потаенные уголки души. И если я не знала что и думать, услышав такой прямой ответ, моя внутренняя Тьма радостно затрепетала, чуть ли не урча от удовольствия.
Доминик не стал ждать моего отклика и повел меня дальше. Пару раз мы останавливались у других прилавков, чтобы купить что-нибудь еще. Наглец приобрел себе несколько позолоченных перьев, фирменную записную книжку и клинок из булатной стали, а мне подарил подвеску.
— Напоминает мне тебя, — усмехнулся он, протягивая серебряную змейку со сверкающими опаловыми глазками.
Мы еще немного побродили вдоль набережной, любуясь лазурным морем и говоря ни о чем. Доминик открывался мне совсем с другой стороны, и мое бедное сердечко продолжало учащенно биться в его присутствии. Никогда не ощущала такого рядом с мужчинами, слушая истории про бабочек в животе с большой долей скепсиса. Никогда не видела ничего волнующего в прогулках по пляжу, высмеивая рассказывающих о таком аристократок за их излишнюю впечатлительность. Никогда никого не слушала с таким упоением. Никогда подолгу не любовалась утонченными, но хищными чертами лица. И много таких «никогда».
Я не понаслышке знала о желании, иногда возникающем рядом с определенными мужчинами, но сейчас мной овладевало желание другого рода. Было приятно просто находиться рядом с Домиником — отвечать колкостью на колкость или вести неспешные беседы, от которых обычно меня быстро начинало мутить. Это чувство было настолько мне ново, что пугало своей необычностью. Не хотелось привязываться, не хотелось перед ним открываться. Я так часто гнала Доминика Лорена из своих мыслей, что сейчас, когда все-таки впустила его, выпустить казалось невозможным.
Когда он потянулся к моим губам, я не стала его отталкивать. «Ты вляпалась по полной, Мари», — успела пронестись в голове мысль перед тем, как все тело захватил водоворот жгучего желания. Этот поцелуй сильно отличался от утреннего — сейчас Доминик целовал меня намного нежнее и будто бы лениво, подразнивая легкими прикосновениями и поглаживаниями по шее. Кожа моментально покрылась мурашками, а с губ сорвался непроизвольный стон.
Разве можно так приятно целовать? Я не являлась поклонницей поцелуев, считая их излишне романтизированными и ненужными. Первый раз в жизни мое тело реагировало на них с такой мощной отдачей, заставляя прижаться к мускулистому торсу и зарыться пальцами в густые волнистые волосы.
Это было волшебно и даже как-то нереально — будто бы и не со мной вовсе. Голова кружилась как после одной из папиных бутылок виски, а мурашки не покидали мое тело, появляясь то в одном, то в другом месте.
Доминик отстранился первым, тяжело и отрывисто дыша.
— А теперь ужинать, — желанные губы скривились в уже знакомой усмешке, которая окончательно перестала раздражать.