Сольвейг, мать Торунн, поднялась со своего места, негодующе глядя на девушку.
— Зачем ты явилась сюда, троллиха? Убирайся к себе в лес, а здесь тебе делать нечего!
— Как же так? Я ведь ради вас даже принарядилась!
Она шутливо развела руки, демонстрируя свой наряд, красиво расшитый тесьмой.
— Пошла вон, говорю!
Фру Ингунн недовольно взглянула на невестку.
— Перестань, Сольвейг! Она ведь не чужая нам. Проходи, Рунгерд. Садись со мной рядом.
Девушка надменно вскинула голову и проследовала к предложенному месту. Рядом с хозяйкой с таким видом уселась, словно оказывала честь своим присутствием собравшимся здесь людям.
Фру Ингунн улыбнулась приветливо.
— Как там твоя семья поживает? Все ли здоровы?
— Здоровы. Благодарю тебя.
Рунгерд встретилась взглядом с Торунн, которая возмущенно косилась на нее, и чуть кивнула в ответ.
— Ты, как и твоя мать, видимо, опасаешься, что я жениха твоего прямо со свадьбы украду, — рассмеялась негромко. — Не даром же он на меня так смотрит!
Торунн возмущенно вскинула голову.
— Думай, что говоришь! Кто на тебя вообще посмотрит, кроме троллей!
— Как будто я не замечаю, кто на меня смотрит. Только это местным храбрецам и остается — смотреть украдкой. Не по ним такая жена.
Бьёрн, хозяин усадьбы, возмущенно поглядел на незваную гостью.
— Тебе разрешили остаться, Рунгерд, но оскорблять моих гостей я не позволю.
— Так возьми меня за руку и выведи за ворота! — взглянула в ответ угрожающе. — А потом смотри, как бы рука у тебя не отсохла.
Бьёрн почему-то покосился на мать, но та только отрицательно покачала головой. Фру Ингунн лучше других помнила жуткие рассказы своей бабки, старшей сестры Аудгерд, жившей в те времена, когда тролли хозяйничали в их округе.
Гости шептались возмущенно, но тронуть Рунгерд никто не осмеливался. Она же сидела, самодовольно улыбаясь.
— Что же вы не рады, что среди вас такая высокородная девушка оказалась? Тот тролль, что моим предком считается, кажется, каким-то тролльим ярлом был. Так что куда вам до меня. И ты, Торунн, не бойся. Не нужен мне твой муж-землепашец.
Сольвейг презрительно поморщилась.
— Послушайте ее только! Думает, знатные ярлы только и ждут, чтобы к ней посвататься.
Сидящая рядом с ней младшая дочь, Бергтора, ехидно заулыбалась.
— А может, эта ведьма конунга в мужья хочет?
Рунгерд глянула на нее серьезно.
— А тебе замуж выходить не придется. Этим летом Ран поймает тебя в свои сети.
Девушка побледнела и испуганно прижалась к матери.
— Не слушай ее! Разве кровь троллей позволит ей что-то хорошее сказать? Она нарочно тебя пугает!
Рунгерд же показалось, что разговоры вокруг смолкли, свет померк, а она теперь попала на какой-то другой пир. И этот пир тоже был свадебным, но не в жалкой лачуге, а в богатой усадьбе, где на стенах развешены дорогие ковры и оружие, а на столах стоят серебряные кубки. На все это великолепие она едва ли обратила внимание. Девушка смотрела туда же, куда и все гости — на мужчину и женщину в богатых одеждах. Мужчина держал в руках кубок со свадебным элем и что-то говорил, восхищенно глядя на свою невесту, но слов Рунгерд не слышала, вглядываясь в его серые глаза и словно видя в них свою судьбу.
С трудом она перевела взгляд к стоявшей рядом женщине и с удивлением узнала в ней себя. Только глаза странной незнакомки были совсем светлыми, в отличие от темно-синих глаз Рунгерд, а волосы не цвета меди, а совсем белые, как серебро.
Видение рассеялось, как туман под жаркими солнечными лучами, и девушка вновь очутилась на свадебном пиру своей дальней родственницы. Теперь ей казалось, что она задыхается здесь.
— Смотрю, не очень-то вам со мной весело, — в голосе насмешка прежняя. — Я уйду, но за это плату с вас возьму!
Хозяин усадьбы посмотрел на нее с раздражением.