— Еще увидимся, Арина!
И уходит, оставляя меня одну. У меня нет сил подняться и закрыть дверь. Я ничего не вижу, все расплывается перед глазами. Мне нечем дышать.
В гостиную я так и не возвращаюсь, я просто не могу успокоиться, меня всю трясет. Только перебираюсь в свою комнату, снимая тряпки и зарываясь в кровать, словно в защитный кокон.
Слышу голос отца, рассыпающийся в благодарности за визит Захарову старшему. Слышу, как извиняется за меня, что потом так и не вышла. Тот тоже не остается в долгу, хваля гостеприимство семьи. Они все делают вид, что все прекрасно. Даже Глеб, которого я тоже слышу. Он явно в хорошем расположении духа. Он получил сегодня свою порцию страха и боли. И возможно не будет сегодня мучить других девушек.
Но когда я выйду замуж, такое будет повторяться ежедневно. И я просто не выдержу, сдамся. Я готова сдаться уже сейчас….
Глава 5
Я так и не смогла нормально уснуть от страха пережитого. Задремала только утром, вздрагивая и вспоминая те ужасные картины. А что же ждет меня дальше? Нужно стараться как можно реже встречаться с Глебом до свадьбы, потом… Об этом я старалась не думать.
Встаю и только сейчас чувствую боль во всем теле и на губе. Вчера он сильно прикусил ее, поэтому нижняя губа опухла. По телу уже были видны синяки от его рук. Стараюсь замазать это все, но плохо получается, поэтому просто надеваю свитер с воротом и рукавами, сегодня у меня пары, но слава богу всего две. Сегодня мне не хочется куда-либо идти, но я обещали Ирине приехать в приют и помочь ей. Поэтому собираюсь и спускаюсь на кухню. Вся семья в сборе, если так можно сказать. Отец читает газету, а мама крутится около него, расставляя еду.
Как только она замечает меня, ее взгляд сразу же приковывается к моей губе. Ее я не смогла замазать, да и не нужно было. Она отводит взгляд сразу же, и я понимаю — ей стыдно. Она не хочет замечать, что творится, но точно прекрасно осознает, откуда это.
— Доброе утро, — хрипло говорю я, садясь за стол и привлекая внимание отца.
— Не доброе, Арина, — холодным тоном начинает отец. — Вчера ты нас очень подвела, не вернувшись обратно и уйдя в свою комнату!
Он почти откидывает свою газету и с гневом смотрит на меня.
— Были причины… — не хочу рассказывать ему все, он не поверит. Хотя нет, он поверит, но скажет, что я это неправильно поняла.
— Какие могу быть причины?! — опять стучит кулаком об стол. — Это почетные гости! Будущие твои родственники! Как ты могла так неуважительно обойтись с ними! Ты наплевала на нас.
И тут я не выдерживаю, во мне что-то ломается.
— Тогда я не хочу таких будущих родственников! Которые делают так, — показываю ему на свою раненную губу, оттягиваю свитер, показываю следы от пальцев этого садиста. — Причиняют боль! Я не хочу так! И не говори, что это все сделала я сама. Он пошел за мной! Вы видели это! Но не остановили! И сейчас ты смеешь обвинять меня в том, что я подвела вас! Вы выдаете меня замуж за садиста!
Я уже кричу, слезы опять катятся по моему лицу, когда я вспоминаю все это и то, что мои родители не верят мне, не хотят защитить меня.
— Доченька… — мама ошарашено смотрит на меня, прикладывая ладонь ко рту. Отец молчит, только внимательно смотрит на меня, его ноздри раздуваются, а руки сжимаются в кулаки.
— Я поговорю с Глебом! — говорит он мне твердо. А мне не нужно это, он больной! Парню нужны не разговоры, ему нужно лечение. — Он больше не сделает этого с тобой.
— Не нужно мне разговоров и обещаний! Просто отмените свадьбу! Прошу! — почти умоляю я его, смотря с мольбой. Мама тоже начинает всхлипывать, словно ей тоже больно.
— Нет, и это больше не обсуждается! — говорит он мне без тени сомнения прямо в глаза.
И я понимаю — все. Точка невозврата, уже точно. Я потеряла родителей, в душе с этого момента они умерли для меня навсегда.
С грохотом встаю, так что стул снова падает.
— Тогда у вас больше нет дочери… — говорю глухо, но смотрю на них твердо. Это серьезное заявление, но мне нужно было его сказать. Мама хватается за сердце, а отец хмурится.
Больше не смотрю на них, просто разворачиваюсь и ухожу. Не могу их видеть.
— Доченька… — слышу дрожащий голос мамы, она хочет подойти ко мне, но ее оставляет властный голос отца:
— Нет, не ходи к ней, успокоится и придет, ей уже некуда бежать…
Он прав — мне некуда бежать, меня везде найдут и от этого еще страшнее. Выхожу и глотаю прохладный воздух, не обращая ни на кого внимания, иду, куда глядят глаза. Обнимаю себя и реву навзрыд. От несправедливости и непонимания самых близких людей. Я бьюсь об глухую стену, наверное, нужно уже перестать это делать и успокоиться. Принять то, что есть…