Мило впереди нее отодвинулся, когда она приблизилась. Она пошла к перилам, и он шагнул ближе.
Искренним в записке казалось только первое предложение. Хотя они не говорили толком с Осмотра, ее нежная мама легко могла сказать, что скучала по ней. Но что-то тут было не так. Только она могла увидеть это? О, где был Ромельдо? Он стыдился прийти после ее истерики неделю назад?
Риса решительно пошла по балкону, но ее отвлекло то, что Мило отодвинулся от нее.
— Зачем ты это делаешь? — сказала она, замерев и уперев руки в бока.
— Простите, но казаррина попросила держаться в десяти шагах от нее.
Она фыркнула.
— Ты, — сообщила она, — бесишь.
Мило улыбнулся.
— Тебе нужно рассмеяться.
— С чего ты взял?
Он окинул ее взглядом.
— Мама сказала бы, что день прожит достойно, если в нем был хороший смех, — Риса представила его мать, пухлую и добрую, которая оставалась дома, готовила ужин и давала советы, пока стирала алые туники, когда он возвращался домой. — Ты того типа, который ей понравился бы, — добавил он.
— Какого типа?
Юноша перестал держаться напряженно и прислонился к стене.
— Такого, который прыгает в каналы за нищими. Ты поступила по-особенному. Редкие из Семи или Тридцати, или даже простых жителей, совершили бы такую глупость.
Риса вдруг рассмеялась, но невесело.
— Во мне нет ничего особенного.
— Мама говорила, что у всех есть что-то особенное, просто нужно поискать.
— Если бы я встретила твою мать, — сказала она, — я бы доказала ей, что я не особенная.
— Это было бы сложно, — отметил Мило, — ведь она мертва, — от ее потрясения он улыбнулся. — Не извиняйся. Ты не знала. Впрочем, — он погрозил пальцем и прищурился, собираясь спорить. — То, что человек мертв, не значит, что он не прав.
Он пытался пригладить ситуацию юмором. Но ей было стыдно.
— Странно, что я увидела тебя дважды за два дня.
Его ответ был бодрым:
— О, это не странно. Когда они назначали стражей для каз, я постарался оказаться тут.
— Почему? — она не могла поверить, что кто-то старался бы так ради нее.
— Почему? Чтобы увидеть тебя! Мы вместе спасли человеку жизнь. Думаю, если бы мы жили на Лазурных островах, это сделало бы нас женатой парой, — Риса не успела возмутиться, он улыбнулся. — Но меня устроит и быть другом.
Он хотел чего-то от нее? Она покраснела от подозрений. Может, он пытался подшутить над ней.
— Но зачем?
— Эм, давай посмотрим, — Мило постучал указательным пальцем по подбородку, делая вид, что обдумывал вопрос, хотя произнес ответ, словно это было очевидно. — Потому что ты мне нравишься? — она не собиралась принимать такой простой ответ без объяснений, и он склонил голову. — Ты другая. Я не знаю, чтобы какая-то другая девушка рисковала жизнью ради нищего. Я не о стражницах. Обычно они слишком утонченные. Тебе нужно быть осторожнее!
Риса чуть не улыбнулась. Она еще недавно думала, что всегда будет темным пятном в роду Диветри, и было приятно слышать, как кто-то хвалил ее независимость.
— Что ж, спасибо.
— Видела бы ты других из Семерки и Тридцати, — Мило прошел туда-сюда, подражая походке старика, глядящего свысока, потом походке казарры, которой не нравились запахи на улице, и она прикрывала лицо веером, а потом юной мисс, которая хихикала, заглядываясь на витрину магазина. Риса посмеивалась над его репликами под рукой. — Но ты можешь выглядеть напыщенно, да? — добавил он, улыбаясь ей.
— Что, прости? — ее тон стал холодным.
— Что, прости? — повторил за ней Мило. Он схватил письмо из ее рук. — Смотри, — он отошел на несколько шагов, расправил плечи и изобразил, как отбросил волосы. — Я рада знать, что я не под арестом, — он взмахнул письмом ее матери и указал на город. — Маттио! Отправь слугу в инсулу немедленно!
Глаза Рисы расширились, ее щеки вспыхнули. Она подумала, что он издевался, но веселье в его глазах было игривым. Она даже стала посмеиваться.
— Ты впечатляешь, когда так делаешь, — отметил Мило. — Это игра, или для тебя это естественно?
Риса улыбалась, хотя то, как он забрал письмо Джулии, заставляло ее нервничать.
— Всего понемногу. Порой приходится так делать, или меня не воспринимают всерьез!
— Особенно этот твой дядя, — присвистнул Мило. — Рядом с ним и лимон сладкий.
Он вызывал у нее смех. Последние слова напомнили, как отец запрещал смеяться над Фредо. Она невольно прикрыла ладонью рот.
— Ты хуже Петро, — сказала она.
— Кто он?
— Мой младший брат.