— Где он?
— В инсуле Кающихся Лены.
Он нахмурился.
— Почему ты не с ним?
Впервые кто-то задал ей этот вопрос. Он пронзил ее сердце как стрела. Она стиснула зубы, глубоко вдохнула и спокойно сказала:
— Они не хотели меня. Как и инсула Детей Муро.
— О, — он пожал плечами. — Невелика потеря.
— Это серьезная потеря! — воскликнула она. Глупо было думать, что простой страж поймет. — Я всю жизнь ждала, чтобы меня приняли!
— У тебя есть дела лучше, чем тратить время там, — Мило говорил серьезно. — Все знают об инсулах.
— Что они знают? — завопила она, пытаясь подавить тревогу.
— Это же частные школы для богатых? О, они учат чарам, это да, но они просто убирают юных представителей Семерки и Тридцати с дороги. Они занимают их своими мастерскими, чтобы старшие сыновья переместили потом семьи в казу и унаследовали их без состязания с братьями и сестрами. Так сохраняют мир в семье, хотя все эти наряды и церемонии делают вид, что это важно, да? Тебе не нужен этот бред.
Риса моргнула, не ответила. Да, дети обычно не жили в своих казах, когда их забирали в инсулы. Они проводили там исследования, посвящали себя жизни священников, перебирались в мастерские в маленьких городах. Мысль, что такая традиция просто позволяла следить за наследованием казы, и не приходила к ней.
— И мне это не нужно? — сказала она.
Мило покачал головой.
— У меня и сестры был когда-то свой маленький клуб. Нужен был пароль, чтобы войти. От этого мы ощущали себя особенными. Мы отправляли зашифрованные послания, собирали взносы и…
— О! — он сказал то, что потрясло ее. Ее кожу покалывало, словно ее ударило молнией. Риса не знала даже, что сделать первым. — Отдай мне письмо!
— А что? — он отдал послание. — Я его не порвал.
— Знаю! — она разложила лист, пару мгновений разглядывала его. Когда она подняла голову, в глазах стояли слезы. — Мило, — она едва могла выдавить слова. — Моя семья в ужасной беде.
12
Книги Катарре учат людей,
Башни Портелло стоят до небес.
Люди со всего мира,
Смотрят Буночио картины.
Пиратимаре мастерят
Корабли от якорей до мачт.
Диветри — стекло, Диоро — мечи.
А у Кассамаги слова — это чары.
— старая колыбельная
— Тише, маленькая Риса. Ты перенервничала, — мастерская была наполнена резким запахом стекла в печах. Кузен Фредо улыбнулся ей. — Мы все нервничаем из-за смерти короля. Может, тебе нужно прилечь.
— Маттио, — сказала она. — Ты видишь, что я имею в виду!
— Вижу, — буркнул низким голосом Маттио, читая письмо. Он провел пальцем по последним буквам строк:
з а л о ж н и к и
— Заложники, — выдохнула Риса. Когда кузен Фредо резко вдохнул, она ощутила любопытное удовлетворение.
— Она знала, что ее письмо проверят, так что использовала шифр Петро, — медленно сказал Маттио.
— Но зачем вообще писать? — спросил Фредо. Эмаль и Маттио уставились на него.
— Им нужно было написать, чтобы мы не переживали. Принц мог задержать их, — ответила Риса. — Стражи получили приказы от него, — она посмотрела на Мило, потом вспомнила, что он не был убежден, что ситуация была опасна. Он кивнул от ее намека.
— Казаррина, это дело семьи, — Фредо потирал руки. — Не думаю, что это касается кого-то, кроме нас четверых, и твоего брата, конечно. Неужели…? — он кивнул на стража.
— Фредо, не будем грубы с гостями, — сказала Риса, несмотря на тревогу. Ей было приятно, что на губах Мило появилась кривая улыбка. — Ты слышал капитана Толио. За мной приглядывают. У меня нет выбора, — она повернулась к Маттио. — От брата есть ответ?
— Слуга только недавно отправился, — сказал мастер. — Твой брат должен быть тут к вечеру.
— Надеюсь, — сказал женский голос с порога. Фита снова была недовольна. — Половина слуг рыдает из-за короля Алессандро, даже те, кто юн и не помнит, когда он в последний раз выходил из замка. Другую половину пугают стражи. Казарро все наладит! Все уважают казарро!
— Пока Ромельдо не прибыл, казаррина, — вздохнул Фредо, — я займусь этой сложной ситуацией.
— Хорошо! Хоть кто-то будет действовать! — сказала Фита.
— Нет. Ты не той крови, — Риса ощутила румянец на лице.
— Из-за неудачного брака моего отца я не из Семи и Тридцати, девочка моя, но я той крови, — он сделал паузу, давая ей возразить. — Тебе всего шестнадцать. И ты слабого пола. Твой отец, — с нажимом сказал он, а она хотела перебить от гнева, — точно предпочел бы, чтобы Каза Диветри оберегал мужчина, как я.