Во время этой речи голос Мило стал прежним, мягким. От эмоций он немного охрип. Он отвел взгляд на сестру, лицо было виноватым. Он опустил плечи.
— Я больше не могу.
В тяжелой тишине в комнате после слов Мило прозвучал едва слышный женский шепот. Риса увидела, как Мило повернул голову. Камилла тоже была удивлена.
— Когда это кончится?
— Кто это? — спросил Мило. Он пошел в сторону балкона. Камилла коснулась кинжала на поясе, прошла к двери.
Низкий голос ответил, тоже едва слышный:
— …столько, сколько нужно, — голос ее отца.
— Знаю, я должна быть сильной. Знаю, милый, но я боюсь, что…
— Где они? — завопила Риса. Она думала, что голоса ей показались, но раз их слышали и Мило с Камиллой, она знала, что они были настоящими. — Это мои родители! Где они?
— Тихо, — перебила ее Камилла, взмахнув рукой.
— …в порядке. Она в порядке, — сказал Эро. — Не говори громко. Другие услышат.
— Я не могу поверить, что Диоро уговаривают нам передать Берто Оливковую корону из-за обещания принца вернуть их казу!
— Ты знаешь, что я не соглашусь, — сказал Эро. — Хотя бы Урбано Портелло на нашей стороне, даже после прошлой ночи. Он не сдастся.
— Там! — Мило указал на Рису. Она подумала, что он обвинял ее в изображении голосов. Он указывал на предмет на ее коленях… на недавнюю чашу Рисы, которую она на днях показывала Паскалю.
— Осторожно, — предупредила Камилла, когда он подбежал к хрупкому предмету.
— Мне жаль, — Джулия звучала как издалека, но слова были четкими. — Но у меня подозрения насчет быстрых похорон короля. Еще ни разу в истории страны похороны не проводили без церемонии.
— Я благодарю Муро за Фредо, — сказал ее отец. — Если бы он не завершил ночью ритуал…
Волоски встали на шее Рисы от слов, но она была рассеяна. Мило опустился перед ней.
— Точно, тут, — они с Рисой заглянули в чашу голубого стекла, наклонили, чтобы туда попал свет. — Смотри!
Риса злилась, что его голос заглушал едва слышные голоса ее родителей, и она хотела, чтобы Мило притих. Свет в комнате собрался на дне чаши, задел края, когда Мило поправил ее.
— …выжить в стенах инсулы. А Риса? — когда она забрала у него чашу, тени приняли очертания. В пруду света она видела не свое отражение, а родителей. Она смотрела на них снизу, словно они нависали над ней. Ноздри Джулии раздувались, когда она задала вопрос.
Рука обвивала ее плечо, Эро говорил ей на ухо. Он вздохнул.
— Ты слишком сильно переживаешь. Наш львенок будет в порядке, любимая.
Джулия протянула руку к ним, и Риса затаила дыхание. Мило и Камилла смотрели на тени поверх ее плеча.
— Видите? — выдохнула она.
— Невероятно, — прошептала Камилла.
— Но я переживаю, она одна, — пальцы Джулии закрыли картинку, она провела круг в середине чаши.
— Фредо присмотрит за ней, как и за всей казой.
— Как ты это делаешь? — спросил Мило. — Это чары Диветри?
— Мы не знаем, завершил ли ритуал Фредо, — тихо сказала Джулия.
— Наверное, это делает кто-то из родителей, — сказала Риса. — Это не я.
— Кто еще мог?
Картинка погасла. Остались свет и их отражения.
— Вернитесь! — она затрясла чашу. Отчаяние поднималось в груди. Было поздно.
— Что случилось? — Камилла сжала край чаши. — Как мы их видим, если они далеко?
— Не знаю, — сказала Риса. Ее сжали две эмоции. Радость от вида родителей, от их голосов, от осознания, что они вместе и живы. Но и боль, что они так резко пропали. — Я просто не знаю. Феррер Кассамаги сказал, что его предок работала с такими чарами, но мои родители не могут.
— Это чудесно, — сказал Мило. — Ты увидела казарру и казарро. И ты все еще веришь, что тебя не любят боги?
— Боги шутят, — с горечью сказала Риса. — Они показали, что мои родители не верят, что я могу позаботиться о себе, тем более — о казе.
Голос Камиллы был возмущенным:
— Они так не говорили.
Камилла тоже думала, что ее нужно было поучать? Риса все еще ощущала горечь.