Из окон и балкона доносились звуки дневной активности на площади. Дружелюбно общались голоса, но они были не такими веселыми, как до падения каз на востоке и западе. Воды плескались об стены каналов. Порой кричали чайки. Эти звуки успокаивали, и Риса хотела, чтобы они прогнали ее плохое настроение.
Она любила эти звуки в детстве. Она хотела вернуться в детство — в жизнь без опасности, риска и борьбы. И она хотела снова быть счастливой в доме с семьей.
Она подумала о Доме, самом хрупком и зависимом из слуг. Риса грубо повела себя с ним. Она нахмурилась. Мило был прав, она вела себя как ребенок, а не казарра.
Что она могла? Если сделает вид, что ничего не произошло, про утреннюю драму могут забыть. Строгая Риса настаивала на извинении, но было сложно даже себе признать, что она была неправа, а озвучить — еще сложнее.
Она оглядела комнату, ощущая печаль, а потом посмотрела на стеклянную чашу. Она тихо прошла по полу и камню, чтобы шаги не слышали снаружи. Чаша была грязной от следов пальцев, которых не было видно в полумраке ночи. Они мешали видеть ее отражение. Она мягкой замшей и паром своего дыхания оттерла поверхность и заглянула в пруд света. Почему ее родители не попробовали снова связаться с ней? Она дала бы любое количество лундри, чтобы увидеться с ними, услышать их совет.
Риса вздрогнула при виде лица в глубинах чаши. Она пригляделась и поняла, что видела себя. Но она была растеряна. Стресс предыдущих дней сделал ее лицо осунувшимся. Она подумала, что это было лицо кого-то, кто был старше, как Феррер Кассамаги.
Почему она не думала о нем с его визита?
Риса открыла дверь комнаты. Мило и Камилла смотрели на широкую улыбку, озарившую ее уставшее лицо.
— У меня чудесная идея! — заявила она, сердце колотилось от потрясения на их лицах. — Мы идем в Казу Кассамаги.
Мило и его сестра не были рады.
— Зачем? — сказал Мило. Риса едва понимала выражение его лица. Он был насторожен.
— Женщина, которая основала его казу, использовала такие чары, которые Семерке уже не по силам, — объяснила она. — Она видела и говорила с людьми, которые далеко. Это сказал мне вчера Феррер Кассамаги. Он может объяснить мою чашу, Мило. Он может заставить ее работать снова.
Они переглянулись.
— Идея хорошая, Риса, но сейчас твоя безопасность важнее, — мрачно сказала Камилла. — Кто-то отчаянно пытался навредить тебе прошлой ночью.
— Это не обсуждается, — закончил Мило.
— Это глупо, — сухо сказала она, но брат и сестра не слушались. — Я настаиваю.
— Мы не можем рисковать твоей жизнью, — объяснил Мило.
— Любой может попытаться убить тебя на улицах, — добавила Камилла. — Кто-то уже дважды пытался.
— Тогда пойдем затемно, — сказала она. — Как прошлой ночью.
Мило издал резкий смешок.
— Нет.
— Это для твоего блага, — добавила Камилла, пытаясь утешить.
— Мне нужно увидеть Феррера Кассамаги сегодня, — сказала она, удивленная пылу в голосе. Гнев душил ее. Пару минут назад она ощущала стыд за то, как говорила с Мило, но теперь подумывала, что поступила правильно. Он задерживал ее.
— Мы думаем, что тебя лучше запереть в казе, — медленно сказала Камилла. Мило кивнул. Они это уже обсудили.
— А если я буду настаивать?
— Тогда мы расскажем Толио о нападении прошлой ночью, — сказала Камилла. — Он хотел запереть тебя в казе с нашего прибытия.
— Вас накажут! Вы можете потерять работу! — она была потрясена.
— Но ты будешь в безопасности, — отметил Мило. — Это наш долг. Мы можем найти другую работу.
Спорить с ними было невозможно.
— Я думала, мы были друзьями, — сказала она Мило. — Ты не можешь решать за моей спиной, словно я ребенок. Ты — не мой отец!
Мило шагнул в ней, тоже злился.
— Однажды ты перестанешь вести себя как ребенок и поймешь, что не только твоему отцу важно, что случится с тобой! — его голос разнесся по коридору, эхо звучало на лестнице. Он закрыл рот.
— Я тебя презираю, — и она говорила искренне.
Он подвинул красный берет на светлых кудрях и посмотрел ей в глаза.
— Сейчас и ты мне не нравишься.
— Мило! — Камилла перестала изображать отрешенность стража. Она нервничала. — Риса, прошу…
Дверь хлопнула, не дав Камилле договорить. Кипя от ярости, Риса прошла по комнате и бросилась на кровать. Ребенок! Он назвал ее ребенком! Он был упрямым, не слушал ее. Если бы они сходили в Казу Кассамаги, она могла бы решить проблемы к закату. Она не была ребенком!