— Удивлена, что он прибыл, раз не смог сам благословить наших детей!
— Принц занятой, — сказал дядя Фредо, глядя, как барка уплывает на юго-запад.
— Ему нужно посетить другие казы, — добавил Эро, пытаясь успокоить жену. Он взлохматил и без того спутанные волосы Рисы. — Не только наших детей осмотрят сегодня. Что думаешь о принце, львенок?
Дядя Фредо вздохнул, опустил плечи.
— Хороший человек, да?
Нет. Риса так не думала.
— Он был интересным, — признала она.
Она подумывала поделиться своей тревогой, но ее отвлек вид брата. Он поднял воротник рубахи, чтобы она скрыла его рот и нос, убрал ладони в рукава. Видно было только его уши, глаза и волосы.
— Риса, смотри! — сказал он из-под ткани. — Я — принц Берто!
Особый день Рисы начался на часы раньше, чем она хотела, но теперь он шел, и она была взволнована. Она скривила губы от баловства брата, а потом рассмеялась.
— О, только не показывайся Фредо! — предупредила она его.
Бедный дядя Фредо все смотрел вслед золотому кораблю. Казалось, только он из всех Диветри оценил визит принца.
4
У каждого предмета есть изначальное предназначение, пусть сыновья и дочери Семи и Тридцати раскрывают свое назначение в стенах двух инсул. Пусть изучают ремесло своих семей, учатся, становятся монахами, но результат будет стабильностью и процветанием искусств.
— Аллирия Кассамаги королю Ниволо из Кассафорте в личном письме в архивах Кассамаги
Сине-зеленые знамена развевались из каждого окна Каза Диветри позже в тот день. Риса склонилась над перилами балкона в своей комнате, смотрела, как слуги украшали стены канала флагами. Причалы слуг внизу были ярко украшены, где покачивалась дюжина гондол. Даже пахло празднично. С кухни доносились ароматы, было сложно различить один, он сразу сменялся другим. Утка. Жареная свинина. Рыба, запеченная в лимонном соке, набитая жареными яблоками. Оливки. Фруктовый пирог. Булочки. Сотня угощений для пира, который накроют после Осмотра.
Если выглянуть за угол, Риса могла увидеть два моста Казы Диветри, тянущиеся к континенту. Мост выше был роскошнее, тянулся от площади Кассафорте к двору казы. Низкий мост обычно использовали торговцы и ремесленники, и он вел к конюшням. Пухлые торговцы шагали мимо мостов и стен каналов, продавали гранаты и яблоки в сахаре, а то и брошюры с песнями и стихотворениями.
Куда бы Риса ни смотрела, она видела, что столица нарядилась к Фестивалю Двух лун. Каза Катарре тоже украсилась цветами семьи — красным и зеленым — и лилово-коричневыми знаменами города. Из окон менее богатых домов и маленьких магазинов, тянущихся вдоль каналов и улиц, были в ярких лентах и бумажных флажках. Семья Сорренди постаралась по случаю, разместила в ящиках летние цветы, повесила их на окнах. Сорренди были из Тридцати — элитных семей всего Кассафорте, выше были только Семь каза — и они могли вешать гербы семьи над дверью. Даже сейчас слуги Сорренди висели из окна сверху, натирали медный герб. Когда полуденное солнце озаряло площадь, он гордо сиял.
Служанка пискнула, прижалась к стене, Риса пробежала по лестнице в комнату с колоннами, где семья ела поздний завтрак. Ее ноги шлепали по черно-белому прохладному мрамору.
— Тут! — пропела она громко. Дикий зверь в ней вырвался из заточения, и она радостно прыгала с ним. — Наконец-то! — завопила она.
Ее мама, которая смеялась, маленькой ложечкой отделяя косточки от винограда на плоской стеклянной тарелке, подняла руку.
— Спокойнее, милая. Мы не одни.
Но не принц снова. Риса повернулась и оказалась лицом к лицу с большим красивым незнакомцем в серебряном шлеме. Он улыбнулся ей.
— Ромельдо! — закричала она, узнав черты лица мужчины.
— Это маленькая Риса? — воскликнул ее старший брат. — Босая и все остальное?
Риса вдруг смутилась и посмотрела на свои неприкрытые ноги и ступни. Он рассмеялся, и она поняла, что он шутил. Она снова расслабилась, бросилась на него, крепко обняла и ударилась лбом об его церемониальный шлем.
— Что ты тут делаешь?
Ромельдо выбрал лунный бог двенадцать лет назад, когда ему было пятнадцать. Хоть он еще жил в инсуле, скоро он вернется в казу и начнет выполнять обязанности наследника. Рисе было четыре, когда он ушел. Она плохо помнила время, когда ее брат не носил желтое одеяние Детей Муро.
— Я проверю своего брата. И тебя, кроха, — ответил Ромельдо. — Будет забавно, если от Кающихся осматривать будет Мира. Она прибудет?
— Да, но не будет осматривать, — Эро жевал тост. — Ритуал будет исполнять один из семьи Сеттекорди.