Каждый такой разговор заставлял Блейдс бежать к словарю, и она поняла, что от новых опекунов узнаёт больше, чем из программы домашнего обучения.
Когда спрашивали ее мнение, Грейс – если таковое имелось – излагала его кратко. Если же она чего-то не знала, то так и заявляла, и Блюстоун не раз одобрительно кивал и говорил:
– Жаль, что моим студентам не хватает ума это признать.
– Это относится ко всем. Начиная с экспертов, – заметила Софи.
Еще одно слово, которое нужно посмотреть в словаре.
– Эксперты – по большей части кретины, – заявил Малкольм.
– Любой, кто называет себя экспертом, по определению обманщик, разве не так, Мал? – Софи повернулась к Грейс: – В том числе и я сама. Громкие звания не означают, что мы знаем больше, чем все остальные.
Девочка покачала головой:
– Может, я лучше понимаю, как живется ребенку в двенадцать лет, но обо всем остальном вы знаете гораздо больше.
На противоположном конце обеденного стола раздался смех.
– На твоем месте я не была бы так уверена, дорогая, – возразила Софи.
– Похоже, мы ее обманули, – усмехнулся ее муж.
Он подался вперед, словно хотел взъерошить волосы Грейс, но потом сдержался. Он никогда не дотрагивался до нее. Девочке было уже тринадцать, и все время, которое она прожила здесь, физический контакт с Малкольмом ограничивался случайными прикосновениями.
Софи иногда дотрагивалась до ее головы, но нечасто.
Грейс это устраивало.
Теперь Софи отложила серебряную вилку для салата и сказала:
– Честно говоря, дорогая, ты себя недооцениваешь. Не стоит. Ты знаешь больше, чем тебе кажется. Опыт, конечно, важен, и ты его приобретешь. Но никакой опыт не поможет идиоту.
– Аминь, – сказал Малкольм и подцепил вилкой еще одну отбивную из ягненка.
Его жена приготовила на ужин отбивные, салат с помидорами и огурцами, жареный картофель, который Грейс ела с удовольствием, и брюссельскую капусту, запах и вкус которой напоминали ей о смерти и разложении.
– Не ешь брюссельскую капусту. Я ее испортила, – предупредила ее Софи. – Она горькая.
– А мне нормально, – отозвался ее супруг.
– Дорогой, ты и сардины из банки считаешь деликатесом.
– Хм…
Блейдс положила в рот еще один ломтик вкусного картофеля.
В присутствии Софи Грейс старалась не переусердствовать с хорошими манерами, потому что та хорошо умела различать фальшь. Как в антикварных магазинах, куда она любила наведываться. Иногда Софи смотрела на какой-нибудь предмет мебели, вазу или скульптуру и одобрительно кивала. А иногда говорила:
– Кого они хотят обмануть? Если это династия Тан, то я – Чарли Чаплин.
В целом Грейс была вежливой, но ей не приходилось делать над собой усилий. Она следовала правилу, которое установила для себя много лет назад.
Если ты нравишься людям, они тебя не обидят.
Иногда, по большей части по ночам, лежа в приятно пахнущей кровати под пуховым одеялом и посасывая палец, Грейс думала о Рамоне.
Бассейн с зеленой слизью.
И сразу же Бобби в своей кровати и с шипящей на полу трубкой.
Противный Сэм. Его брат и сестра, испуганные, словно белки, удирающие от ястреба.
Когда такие мысли приходили Блейдс в голову, она изо всех сил старалась выбросить их – изгнать. Ей нравилось это новое слово, потому что оно звучало решительно, зло и окончательно. В конце концов она вычислила, что лучший способ прочистить мозги – думать о чем-то приятном.
О вкусном ужине.
О словах Малкольма, говорившего, что у нее блестящий ум.
Об улыбке Софи.
О том, как хорошо быть здесь.
Через несколько месяцев после того, как ей исполнилось тринадцать – это событие было отпраздновано в шикарном ресторане, в отеле под названием «Бель-Эйр», – Грейс обнаружила еще один способ успокоиться, кроме как сосать палец, – трогать себя между ног, где, словно трава, начинали пробиваться волосы. Сначала это вызывало лихорадочное возбуждение, от которого голова шла кругом, а потом – умиротворение и покой, каких она никогда не испытывала.
И это она могла делать сама!
Если использовать все возможности, у плохих мыслей не останется ни шанса.
Вскоре девочка перестала вспоминать обо всем, что происходило до ее переезда на Джун-стрит.
Софи очень хорошо готовила, но не любила готовку, о чем не раз говорила Грейс.
– Тогда зачем вы это делаете? – удивилась однажды девочка.
– Кто-то же должен, дорогая. А Малкольм на кухне – это настоящая катастрофа.
– Я могу научиться.
Софи, стоявшая у своей шестиконфорочной плиты, повернулась к девочке, которая сидела за кухонным столом и читала книгу о птицах Северной Америки.